Мэриан Кайз - Не учите меня жить!

Карен вела с Саймоном страстный, но несколько несвязный спор о шотландском национализме, когда в дверь квартиры постучали.

— Спокойно, — крикнул Дэниэл, — кажется, кто-то пришел.

Мы онемели: паче желания услышать стук, нас лишило дара речи изумление.

Затаив дыхание, прислушались. Да, Дэниэл был прав.

Кто-то действительно стучал в дверь.

Господи, спасибо тебе, лихорадочно подумала я, и от облегчения мне стало дурно.

Спасибо тебе, господи, спасибе, спасибо! Вели мне заниматься благотворительностью, быть доброй к беднякам, жертвовать на нужды церкви, дай мне плохую кожу, обреки на что хочешь, но спасибо тебе, господи, что вернул мне Гаса!

— Люси, я открою. — Шарлотта, пошатываясь, встала на ноги. — Ты ведь не хочешь, чтобы он подумал, что ты волновалась. Веди себя естественно.

— Спасибо, — пробормотала я, в панике бросаясь к зеркалу. — Я нормально выгляжу? Прическа в порядке? Господи, ну и рожа — как помидор! Быстрее, быстрее, дайте кто-нибудь помаду!

Я дрожащими пальцами пригладила волосы, плюхнулась на диван, стараясь выглядеть беззаботной, и стала ждать, когда в комнату войдет Гас. Я была так счастлива, что не могла сидеть смирно и с нетерпением ждала сложных, запутанных оправданий, на которые он такой мастер. Разумеется, он выдумает что-нибудь смешное.

Но прошла минута, две, а Гас не появлялся. Из прихожей доносились голоса.

— Что он там копается? — прошипела я, беспокойно ерзая на краешке дивана.

— Расслабься. — Дэниэл стал гладить меня по коленке, но резко остановился, когда Карен пронзительно посмотрела на его руку, потом на него самого, потом опять на руку со странным выражением, которое как-то не держалось на лице. Я сообразила, что она хочет вопросительно приподнять брови, но не может ввиду сильного опьянения.

Прошло еще несколько минут; Гас не появлялся. Я поняла, что произошло что-то плохое; может, он не входит, потому что ранен. Прождав еще несколько минут, я совсем потеряла терпение и, плюнув на свою мнимую беззаботность, выбежала посмотреть, в чем дело.

Гаса в прихожей не было.

У двери стоял Нил, наш сосед снизу.

Он был не в духе, жаловался на громкую музыку и был одет в очень короткий халат.

Я была настолько убеждена, что сейчас увижу Гаса, что мне потребовалось сильно напрячь воображение для осознания того, что на самом деле это не он. Пьяно пошатываясь, я протиснулась мимо Нила, удивляясь, почему не вижу у него за спиной Гаса.

А когда до меня дошло, что Гас все-таки не приехал, я не могла в это поверить.

Разочарование мое было столь острым, что земля буквально поплыла у меня под ногами. А может, я просто выпила слишком много вина?

— …громкость убавлять необязательно, — говорил Нил, — но сжальтесь надо мной, поставьте другую кассету. Если в вас есть хоть капля сострадания и любви к ближнему, смените музыку.

— Но мне нравится «Симпли Ред», — возразила Шарлотта.

— Знаю! — воскликнул Нил. — Иначе зачем бы тебе крутить их восемь недель без перерыва? Прошу тебя, Шарлотта!

— Ну ладно, — надулась она.

— Будь добра, поставь вместо них вот это, — попросил он, протягивая ей кассету.

— Да пошел ты! — вскипела Шарлотта. — Наглость какая! Это наша квартира, и музыку мы слушаем, какую хотим…

— Да, но ведь мне тоже приходится слушать, — простонал Нил.

Я вернулась в гостиную.

— Где Гас? — спросил Дэниэл.

— Не знаю, — буркнула я.

Потом я совсем напилась и глубокой ночью, что-то около полтретьего, решила, что найду Гаса. Может, узнаю его новый телефон у того человека, с кем говорила по старому.

Я выскользнула в прихожую к телефону. Если бы Карен с Шарлоттой узнали, что я делаю, то попытались бы остановить, но, к счастью, тоже были в доску пьяны. Они уже перестали играть в ассоциации на раздевание, потому что Шарлотта настояла, чтобы поставили испанскую музыку, продемонстрировала движения, которые выучила на уроках фламинго, как она упорно это называла, и заставила всех пуститься в пляс.

Я понимала, что все мои действия продиктованы отчаянием, но сильное опьянение лишило меня силы воли. Я понятия не имела, что сказать, если доберусь до Гаса; как объясню, что добыла его новый номер телефона и выследила его, без риска показаться назойливой. Мне было все равно.

Разумеется, у меня есть полное право найти его, поговорить с ним, пьяно рассуждала я. Я заслуживала объяснения.

Но решила, что сердиться на него не буду. Просто мирно и спокойно спрошу, почему он не пришел.

Крохотная частичка меня, мыслящая трезво, твердила, что я не должна звонить, что веду себя как безумная, что усугубляю свое унижение, пытаясь выследить его, но я не слушала. Я уже не принадлежала себе и остановиться не могла.

Но по старому телефону никто не подошел. Я села на пол и слушала длинные гудки до тех пор, пока механический голос не сообщил мне, что мой абонент не отвечает, — спасибо огромное, а то я бы сама не поняла, — и тогда злобно швырнула трубку. На приглушенные звуки из гостиной я не обращала ни малейшего внимания.

— Не отвечают? — спросил кто-то. Я подпрыгнула.

Проклятие! То был Дэниэл, который шел на кухню, — видимо, посмотреть, не осталось ли вина.

— Нет, — буркнула я, сердясь, что меня застукали.

— Кому звонила? — спросил он.

— А ты как думаешь?

— Бедная Люси.

Я чувствовала себя ужасно. Все было не так, как раньше, когда Дэниэл смеялся надо мной, потешался над моими невзгодами. С тех пор положение дел изменилось, и я уже не воспринимала Дэниэла как друга. И свои чувства должна была от него скрывать.

— Бедная моя, маленькая, — повторил он жалобно.

— Заткнись ты, — обиженно сказала я, не вставая с пола и глядя на него снизу вверх.

Мы перешли какую-то невидимую грань, и наши добродушные перепалки стали настоящими, злобными склоками.

— Что случилось, Люси? — Дэниэл сел на корточки рядом со мной.

— Только вот этого не надо, — отрезала я. — Сам знаешь, что случилось.

— Нет, — возразил он, — я спрашиваю, что случилось с нами?

— Никакого «мы» нет, — сказала я, отчасти желая сделать ему больно, отчасти — чтобы оттянуть открытое столкновение с разговором без намеков, который казался мне неизбежным.

— Нет, есть.

Он мягко положил руку мне на шею и начал поглаживать за ухом легкими круговыми движениями большого пальца.

— Есть, — повторил он. От его прикосновений у меня по коже растекались, тая где-то в груди, волны странного озноба. Потом мне вдруг стало трудно дышать, а далее я, к моему великому изумлению, почувствовала, что у меня твердеют соски.

— Ты что это делаешь? — шепнула я, вглядываясь в его красивое, знакомое лицо, но не отстранилась. Я была пьяна, меня отвергли, а кто-то проявил ко мне участие и тепло.