Джоан Коллинз - Лучшее эфирное время

Стоило Хлое непринужденно побеседовать с мужчиной на приеме, в прессе уже объявлялось об их романе. Более двух свиданий с одним и тем же человеком – и Хлоя была уже помолвлена. Более шести встреч – и вы накануне свадьбы. Со времени разрыва с Джошем у Хлои не было серьезных увлечений. С Джонни они иногда встречались, могли провести и ночь вместе, но их не связывали глубокие чувства. У Джонни был целый букет любовниц. При надвигавшейся угрозе СПИДа Хлоя вовсе не собиралась рисковать своей жизнью ради случайного знакомца, каким бы привлекательным он ни был. К тому же начали сказываться три года известности и «звездной» славы. Хлоя становилась все более раздражительной, вспыльчивой и безразличной ко всему, кроме «Саги».

– Тебе нужен мужчина, дорогая, – заметила однажды за обедом Дафни. – Хороший мужчина.

– Да, а их трудно отыскать в этих краях, – добавила Ванесса.

Хлоя, сжав губы, молча пила «Перье» со льдом, делая вид, что ее этот разговор вовсе не касается. Дафни не отступала.

– Ты выглядишь не очень-то счастливой.

– Для счастья мне не нужен мужчина, – огрызнулась Хлоя, закуривая сигарету и устало раздавая автографы.

Столик, за которым они сидели, стоял в углу студийного кафе, но все равно взгляды всех были прикованы именно к нему. Поклонники толпами стекались на экскурсии по студии. Самый большой интерес вызывало посещение съемочной площадки «Саги». И неважно, что актеры снимали сцены, которые требовали полного внимания. Эбби и Гертруда, понимая, что «Сага» открыла им золотую жилу, разрешали туристам свободно заходить на площадку и даже обеспечивали им гида.

– Знаешь, Ванесса, я не хочу сказать, что становлюсь шизофреничкой, но видишь эту женщину с фото аппаратом, вон там? – спросила Хлоя.

Ванесса взглянула на неприметного вида женщину, одетую в тускло– коричневый габардиновый брючный костюм, которая сидела, поминутно оглядывая зал и слишком часто возвращаясь глазами к Хлое.

– Что тебе в ней не нравится? – спросила Ванесса.

– Я ее боюсь. Клянусь, она из прессы. Я ее здесь уже несколько раз видела. Она даже как-то притаилась на площадке, подслушивая мой разговор по телефону с Аннабель.

– Ты шутишь? – встревожилась Ванесса.

Она всегда старалась оберегать Хлою.

– Нет. Она слонялась по студии, болтала с ребятами из съемочной группы. Я думала, она парикмахер из того полицейского сериала, что снимают рядом с нами; потом я увидела, как она делает какие-то пометки в своей книжке. Проверь ее, Ван.

– Хорошо, шеф, – ответила Ванесса.

Она взглянула на женщину, которая тут же отвернулась. Хлоя была права: она похожа на журналистку. Английскую, скорее всего, и вполне вероятно, что из какой-нибудь бульварной газетенки.

Пресса теперь упивалась смакованием подробностей прошлой жизни Хлои, вплоть до самых мелочей. В числе тех, у кого брали интервью, оказывались ее школьные подруги, учителя, музыканты, с которыми она начинала. Рик, ее старый любовник с тех времен, когда они вместе гастролировали по английским провинциям, продал свои лирические мемуары о «бурном романе» с Хлоей в «Сан»; репортеры постоянно ожидали Ричарда, Сьюзан и Аннабель, выуживая любые осколки информации о личной жизни самой известной до сих пор британской актрисы. Хлоя жила в постоянном страхе, что пресса докопается до того, что Аннабель ее настоящая дочь. Одна паршивая газетка не погнушалась даже тем, чтобы нанести визит в Сомерсет Хауз, Британский регистр рождений и смерти, и опубликовала свидетельство о рождении Аннабель, дабы никто из читателей не смог усомниться в возрасте девушки. Если это будет продолжаться, то с таким же успехом они смогут обнаружить, что 15 января 1964 года, в родильном доме в Плимуте родилась девочка, отец неизвестен, мать – Хлоя Кэррьер, двадцати одного года, род занятий – певица. Хлою мучили ночные кошмары, она представляла, какой след оставит это в жизни Аннабель.

Хлоя презирала себя за то, что становилась циничной и трусливой, но беспрерывная атака на ее личную жизнь, которую вели и пресса, и поклонники, омрачала ее безоблачное настроение. Работа была тяжелой. Чего стоила хотя бы эта рутина с прической, макияжем, переодеваниями, которая занимала по двенадцать часов в день.

Утомительно было сохранять на лице улыбку, принимая в день по пятьдесят – шестьдесят посетителей, которые набирались смелости заговорить лично со своей королевой – Мирандой. Да простит ей Бог, одного она как-то вышвырнула. Хотя Гертруда и бранилась, говоря, что каждый отвергнутый поклонник оборачивался сотнями потерь в зрительской аудитории. «Стоит обидеть одного, и он расскажет об этом десятерым своим друзьям, которые, в свою очередь, поделятся этой обидой с десятком своих приятелей».

– Будь любезна с ними, когда ты на пути к вершине, – предупреждал Джаспер. – Сегодня ты можешь быть любимицей сезона, но те же поклонники будут поджидать тебя и на спуске с вершины, а он непременно произойдет, любовь моя. Это уж поверь мне. Каждому актеру отмерен свой срок в искусстве. Для некоторых – таких, как Кэри Грант, Кэтрин Хепберн – это пятьдесят лет и больше. Для других – особенно это касается телезвезд – он может быть пятнадцать месяцев, недель и даже дней. Публика ведь…

– Непостоянна! Я знаю, Джаспер. Ты мне это говорил уже миллион раз. Я знаю, что такое публика.

– Умница. Помни об этом. И не задирай нос.

– Не буду. – Хлоя уже почти кричала. – Я просто пытаюсь остаться самой собой.

Мужчинам не оставалось места в ее жизни. Даже в редкие выходные она была занята многочисленными интервью и фотосъемкой. А примерки с Трикси и Рудольфо оборачивались часами кропотливого и напряженного труда. И, кроме всего прочего, надо было учить текст, участвовать в обсуждениях сценария, найти время на еженедельный маникюр и педикюр, регулярную гимнастику, массажи, нельзя было отставать от моды. Так что времени не оставалось даже на газету и приличный сон, не говоря уж о том, чтобы встретиться с мужчиной.

– Если бы только публика знала, какая мясорубка эта так называемая сказочная жизнь актеров, – вздыхала Хлоя, в то время как Нед уже давал сигнал, что ее пятидесятиминутный перерыв на обед окончен.

Обеды всегда вызывали у нее несварение. Все было в спешке, на ходу. Пока она уходила с площадки, переодевалась из расшитого бисером платья или другого шикарного наряда в свой повседневный костюм, шла в кафе, ждала, пока принесут салат из тунца и «Перье», обменивалась новостями с Ванессой и Дафни, которая иногда заходила, уже пора было возвращаться на сцену.

– О-хо-хо, о-хо-хо, пора на работу. Вы прямо как труженики-гномы, – шутила Ванесса.