Олег Кудрин - Кармелита. Роковая любовь

— Сашка, не бывает маленьких ролей. Вспомни Станиславского… Да что там! Сличенко вспомни, в конце концов!

Внезапно Сашка грозно зарычал по-медвежьи. Розаура чуть не упала с перепугу.

— Господи! Сашка! Сдурел, что ли? Как дам сейчас!

— Чего испугалась? Михал Потапыч я… Роль такая у меня…

— Да, Розаура, ты зазря не наезжай. Сашка у нас по методу Станиславского работает. Настоящий артист!

— Ты думаешь? — спросил Сашка с надеждой.

— Уверен! — ответил Бейбут.

— Эх, — сказал Сашка, натягивая медвежью башку на свое возвышенное чело. — Главное — что Маргоша скажет?

Все шло как надо. Ясный солнечный день. Народу собралось — уйма. Весть о недавнем обмороке артистки, в которую бросали ножи, разлетелась по всему Управску. Страсти такие, как же не прийти?

На разогреве публики выступали Люцита с медвежонком и подоспевший Сашка. То есть нет, извините, — Михал Потапыч. Потапыч требовал вернуть детеныша. А Люцита все не возвращала. Получалось очень смешно.

Все было хорошо. По крайней мере, для Люциты. Особенно хорошо, что Миро прискакал на Торнадо один. Рядом — никакой Кармелиты.

И вдруг Люцита увидела, как подъехала машина Зарецкого, из который вышли Рыч и эта мерзкая разлучница. И все, мир померк. Какое солнце? Зачем оно? Зачем этот ясный день, если все так плохо! Да что там плохо… Безнадежно! Люцита убежала прямо со сцены. Хорошо, Бейбут — человек опытный. Продолжил вместо нее номер. Да так, что публика подумала, будто так и надо по сценарию.

Девушка убежала в лесок, выплакалась там. Потом решила, что нечего плакать — надо что-то делать. Спустилась к реке, причем с риском — обрывы тут крутые, а где безопасные тропки, она не знала. Нашла воду помельче, заводь. Поймала лягушку. Вспомнила все, что знала, о колдовских делах. Раскрутила ее над головой за правую лапку.

Да и бросила ее через левое плечо.

Посмотрела в небо.

И вдруг из-за утеса на набережную выкатила громаднейшая свинцовая туча. Ударила молния, загремел гром. Упали первые тяжелые капли дождя.

Люцита сначала даже не поверила в свою удачу. Потом начала бегать по мелководью, бить по воде ступнями, хохотать и кричать что-то бессвязное.

Началась истерика.

«Что ж за невезение такое!» — подумали таборные: уже второй раз подряд нормально выступить не получается. От первых же капель дождя все зрители разбежались.

Сквозь прорези в медвежьей голове Сашка увидел, как Маргоша мучается, убирая столики (а на каждом еще и посуда). Хорошо Рыч под руку попался — попросил его помочь…

А Кармелите только и нужно было, чтоб охранник отвлекся на секундочку, схватила Миро за рукав и убежала с ним. Вышел Рыч из кафе — Кармелиты и след простыл. Сплюнул со злости на землю, спрятался от дождя под навес и начал размышлять, где можно отыскать непокорную поднадзорную.

Кармелита и сама не знала, зачем сбежала. Прежде всего, конечно, из-за непокорного характера. Оттого и смеялась громко, испытывая ни с чем не сравнимую радость праздника неповиновения.

Добежали до заброшенного театра.

— Сюда! Скорей! Вот здесь… — прокричала она.

Миро же совсем иначе понял ее радость. Как писал большой друг цыган: «Ведь обмануть меня нетрудно. Я сам обманываться рад!»

Они пробрались в зрительный зал с поломанными, раскуроченными сиденьями.

— Замерзла? — спросил Миро ласково, вытер капли дождя с ее лица. И… поцеловал ее в губы. Кармелита не ожидала этого, поэтому высвободилась не сразу, но сделала это решительно:

— Не нужно. Не делай этого!

— Прости… Я не сдержался! — Миро разнервничался, начал теребить ножны на поясе.

И тут Кармелита вспомнила, о чем она хотела его спросить:

— Ты всегда с собой нож носишь?

— Да, — беззаботно ответил Миро. — Он как продолжение моей руки…

— Скажи, а где ты был два дня назад поздно вечером?

— Не помню… Гулял, наверное, о тебе думал.

— А где гулял?

— Я думал, тебя будет интересовать с кем, — улыбнулся Миро. — Не помню. Да зачем тебе это?

И тут Кармелита спросила резко, как под дых ударила:

— Это ты напал на парня, которого увидел тогда рядом со мной на озере?

Миро промолчал, вспомнил отцовский совет «разобраться с соперником». Да, в ту секунду он хотел убить этого парня. Но потом успокоился.

Кармелита поняла его молчание как утвердительный ответ.

— Отвечай! Ты хотел убить Максима?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь?

— Ты хотел убить его вот этим ножом? Что ты делаешь вид, будто не знаешь, что с ним произошло?

Миро вспыхнул:

— Меня не интересует, что с ним произошло. Меня интересует, что у тебя с этим парнем?!

— Это не твое дело! Отвечай: ты хотел его убить или нет?

— Нет, это ты отвечай: встречаешься с ним или нет?!

— Да! — ответила Кармелита, с дерзкой смелостью глядя ему прямо в глаза.

Рубина прошла в комнату для свиданий, села напротив Олеси. Неловко сложила руки на коленях. Девушка смотрела на нее угрюмо:

— Зачем ты пришла?

— Пришла проведать… А ты не рада мне?

Олеся грустно улыбнулась:

— Я уж и не знаю, чему радоваться, чему нет. Может, ты меня снова отравить захотела?!

— Олеся, что говоришь? С какой стати мне тебя травить?

— А почему пироги, что ты мне, уходя, оставила, были отравлены? Мышки съели их и все сдохли…

— Олесенька, родная, это меня хотели отравить, а не тебя. Я потом дома рвотное весь вечер пила и еле-еле с того света выкарабкалась. А сегодня вдруг что-то кольнуло меня: Олеся! сходи к Олесе! Дура старая! Я ведь про те пирожки оставленные забыла совсем. Мне так плохо было. А ты же действительно пострадать могла из-за меня.

И Олеся как-то сразу поверила цыганке:

— Да ничего, обошлось — прошло все. Спасибо, что вспоминаешь обо мне.

— Дай-ка мне твою ручку.

Олеся протянула Рубине ладонь. Гадалка вгляделась в нее:

— Ну вот… Ты сейчас на перепутье… Можешь так поступить, можешь этак — все равно двойная линия судьбы в одну сходится.

— Что это значит?

— Значит, какой бы ты путь ни выбрала, все равно будешь счастливой!

— А если путь, ну… не совсем честный?

— Человек должен поступать как нужно, как должно! А там его рассудят. Ну-ка дай еще гляну… Твое сердце тебе верный путь подскажет. Видишь — линия сердца с линией судьбы сходятся? Такое редко бывает: счастливой будешь, любимой будешь…

— Ой, Рубина, успокаиваешь ты меня, утешаешь.

— Будешь, будешь… Хоть ты мне сейчас и не веришь! Пора мне! Пойду! Удачи тебе!

И уходя напоследок еще раз обернулась: