Лесли Локко - С тобой и без тебя. Нежный враг

— И почему ты считаешь это комплексом?

— Потому что никто в Тринхэме не называет его хозяином. Он такой же, как все. Никто не хлопочет и не суетится вокруг него, никто не делает то, что он велит, только потому, что он так приказал. Нет, ничего подобного. Ему приходится держаться за свое место, зарабатывать, как все, — и это очень тяжелый путь для него.

— Ну хорошо, ты должен радоваться за него. Это определенно гораздо лучший образ жизни, чем тот, другой, разве не так?

— Да, так должно было быть, если бы он мог это понять. Но он не может. Он ненавидит вставать каждое утро и отвозить себя в банк на машине. Ненавидит докладывать человеку вдвое моложе его. И особенно он ненавидит то, что теперь в его доме нет никого, кого бы он мог просто пнуть ногой или на кого бы мог наорать только потому, что он хозяин и может это сделать. — Амбер молчала. — Я ненавижу его. — Генри перекатился на спину и уставился в потолок. — Я ненавижу их обоих.

«Что случилось с ними? — думала она. — Где теперь Генри?» — Внезапно ей захотелось позвонить ему и спросить: «Угадай, кто это? Угадай, что я сейчас делаю?» — Он бы страшно ревновал, думала она, горько улыбаясь. Была одна-единственная вещь, о которой он мог говорить бесконечно: «Я хочу взять тебя с собой, отвезти тебя туда. Показать тебе, откуда я родом». — В те времена она всегда пожимала плечами в ответ. Генри для нее был связан с Британией, с Лондоном. Ей было совершенно все равно, где он пребывал раньше и почему придает такое значение этому обстоятельству. Ей никогда не удавалось думать о нем как об африканце, это казалось ей таким глупым. Она лениво подумала, а что бы Танде сделал с Генри, попадись он ему. Или как бы Генри поступил с Танде. При мысли о Танде ее желудок внезапно сжался и издал смешное урчание. Еще три дня до отъезда. Прекрати, строго велела она себе. Хватит. Хватит! Хватит же!

51

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не знаешь, где он? — с нескрываемым раздражением в голосе спрашивал свою жену Макс.

— Ну да, не знаю. Извини. Я не знаю. Я видела… Я видела его на прошлой неделе, кажется… — отвечала Анджела, запинаясь, и ее голос звучал все истеричнее.

— На прошлой неделе? Женщина, ты живешь с ним в одном доме!

— Он не обязан докладывать мне всякий раз, когда приходит и уходит из дома! — зло выкрикнула она.

— Возможно, ему бы следовало так делать, — рявкнул Макс. — Неделя? Да за эту неделю с ним могло случиться что угодно!

— Например? Он уже не ребенок, Макс, — пыталась урезонить его Анджела.

— Кто это говорит? Он действует, как будто бы он сам по себе, он живет, как одиночка, который ни от кого не зависит, и ты поступаешь с ним так, как будто бы он и есть сам по себе!

— Я не делаю этого, — запротестовала Анджела, ее губы искривились и задрожали. Это была старая семейная тема. Макс всегда обвинял ее в слабостях Киерана. Ты распустила его донельзя, ты отравила его, он весь гнилой и порочный, — кричал он снова и снова каждый раз.

— Не сваливай на меня все это дерьмо, Анджела. У меня нет ни времени, ни интереса выслушивать это. Я просто хочу, чтобы ты знала, где он находится в любое время. Это понятно? — Макс в упор смотрел на нее. Анджела опустила глаза. Презрение, которое читалось в его взгляде, было слишком трудно вынести.

Хлопнула дверь, и Макс ушел. Она рухнула на диван и закрыла лицо руками. Она не думала, что дойдет до этого. Поначалу было просто чудесно видеть Киерана постоянно дома. Амбер была так занята своей новой жизнью в университете, своей работой, да к тому же они с Амбер никогда не были близки, даже когда та еще была совсем малышкой. Киеран был ее ребенком, и Амбер все время с болью осознавала и давала понять, что и она не придает Анджеле как своей матери большого значения, точно так же, как это делал Макс. На самом деле Киеран давно исчерпал свою норму подростковых глупостей и проказ, которые дети в этом возрасте склонны совершать. Но глупостями это считала только Анджела, шалостями, которыми балуются детишки. Последняя «шалость» — кража почти 15 ООО фунтов стерлингов со счета Макса и дальнейшая покупка на них бог знает где и каких наркотиков. Даже она готова была признать, что ее определение «шалости» здесь не очень подходит. Но, уговаривала она себя, все дети проходят кризис подросткового возраста. Киеран лишь задержался в нем немного дольше, чем остальные, вот и все. Бог знает, что ему совсем не нужна была жестокая ссора с Максом. Зачем ему было выслушивать угрозы и обвинения от отца, который требовал, чтобы Киеран начал вести нормальную жизнь или убирался из дома. Ни один ребенок не заслуживает подобного, так думала Анджела, по щекам у нее текли слезы.

Раздался стук в дверь. Она выпрямилась, быстро утерла слезы на лице, и обернулась.

— Кто там? — спросила она.

— Это я, мэм. Шиобан. Может… мне зайти позже?

— Нет, все в порядке, Шиобан. Входи. — Она вздохнула. Все это было так глупо, нелепо. Правда. Шиобан видела ее в самом тяжелом состоянии, когда Анджела ползала по полу, как ребенок, будучи совершенно не в состоянии подняться, почистить зубы, причесаться, одеться… Так часто за прошедшие месяцы она держала Анджелу за руку, приносила ей пить, запихивала таблетки ей прямо в рот и обещала, что она переживет и этот день тоже, трезвой или пьяной. И все же раз и навсегда заведенный глупый протокол об отношениях между слугами и их хозяевами, на соблюдении которого так настаивал Макс, заставлял Шиобан обращаться к Анджеле — мадам или мэм. Это действительно было и глупо и нелепо. Шиобан была ближе Анджеле, чем кто-либо другой, включая и ее собственных детей. И по чьей вине? Как кричал на нее Макс в последний раз, когда она подняла этот вопрос. Она снова вытерла слезы и попыталась улыбнуться.

— Вы… с вами все в порядке, мэм? — с сочувствием в голосе спросила Шиобан. Анджела кивнула.

— Все хорошо. Есть у нас… может, мне стоит…

— Я кое-что принесла, мадам. — Шиобан вошла в комнату, неся поднос перед собой. Чай, булочки с маслом и большой бокал вина. Анджела вздохнула и кивнула в знак благодарности.

— Спасибо, Шиобан. Ты замечательная!

Она подняла бокал с вином и пригубила из него.

— Ах да, Шиобан, — она сделала паузу, капелька вина скатилась вниз по ее шее. Она быстро смахнула ее рукой. — Мне сегодня вечером надо выйти… на какой-то благотворительный вечер, который я обязана посетить. Будь добра, помоги мне одеться.

— Конечно, мадам. Приготовить вам ванну?

— Да, пожалуйста. Это будет очень кстати, просто чудесно. — Анджела допила бокал до конца. Булочки и чай остались нетронутыми. — И принеси, пожалуйста, мое серебряное платье от Диора. Оно во втором ряду в гардеробной. Длинное, блестящее. Я надену его с серебряными сандалиями, ты знаешь, с теми, на которых впереди по бриллианту.