Дженнифер Уайнер - Все девочки взрослеют

Мать стояла за моей спиной. Босиком, мокрые волосы рассыпались по плечам. Она прищурилась на экран.

— Что ты…

— Кто это? — Я указала на фотографию женщины.

Мой голос отразился от стен и окон, загудел в слуховом аппарате. Я чувствовала себя чудовищно, ужасно, словно туфли и одежда внезапно стали малы.

Мать теребила отвороты халата.

— Как ты здесь…

Я не дала ей сменить тему.

— Что происходит?

Я выключила компьютер, пока мать не заметила, что я смотрела историю ее интернет-посещений.

— Вы с отцом хотите завести ребенка?

— Я… ну…

Мать села в кресло в углу комнаты. На нем были свалены книги и бумаги, но она даже не заметила и не почувствовала под собой большую черную папку «Лайла Пауэр».

— Мы с отцом собирались сказать тебе позже, — оправдывалась она.

Мне показалось, я услышала щелчок. Значит, это действительно так! Они хотят завести общего ребенка, желанного, совсем не такого, как я.

— Ты ищешь суррогатную мать.

У меня кружилась голова, меня подташнивало. Я вспомнила первый абзац, вычеркнутый мной из «Больших девочек». В нем Элли делала тест на беременность. «Одна полоска, одна полоска, одна полоска, — заклинала я. — Одна полоска — и я спасена; две полоски — и моя жизнь кончена».

Вот она, правда — на экране. Что бы мать ни говорила, сколько бы ни называла меня своей радостью, она никогда меня не хотела. А теперь у нее появится новый ребенок, желанный, от любимого мужчины.

— Мы еще ничего не решили, — добавила она.

Но я знала, что это вранье. Еще одна ложь из вороха лжи. «Твой дедушка никогда не пытался тебя увидеть. Разумеется, я тебя хотела, Джой».

Я встала из-за стола. Мать несчастно смотрела на меня и моргала. Она завила и накрасила ресницы только на одном глазу и напоминала окосевшего енота.

— Я не обязана здесь жить, — небрежно бросила я, словно только что сообразила.

Мать потрясенно уставилась на меня.

— Что?

— Я могу переехать к отцу. К Брюсу, моему настоящему отцу.

Мать широко распахнула глаза, опустила голову и судорожно сцепила руки на коленях. Я ужасно хотела взять свои слова обратно, но было поздно.

— Он много раз уверял, что я могу жить у него сколько захочу. Пойду в ту же школу, что Макс и Лео. Пожалуй, позвоню ему прямо сейчас.

Мама криво улыбнулась.

— Не будешь скучать по арахисовому маслу?

Я холодно взглянула на нее. Она вздохнула.

— Джой, я бы очень хотела остаться и все тебе объяснить. О сайте, о своем отце. Но я не могу пропустить этот ужин. Он очень важен. Мне нужно…

— Хорошо. Иди, — перебила я.

Мать вскочила с кресла. С ее волос еще капала вода. Мир расплылся перед моими глазами. Это неправильно. Она должна была воскликнуть: «Нет, ни в коем случае!» или «Я тебе не позволю», «Не смей выходить на улицу», «Мы твои родители» и «Твой дом — здесь». Может, даже заплакать, потянуться ко мне, тормошить меня, допытываться, в чем дело, пока я не отвечу.

Но мать просто отжала волосы и потерла пальцем под накрашенным глазом.

— Мне… Мне пора, — заявила она и почти в ужасе посмотрела на часы над лестницей. Ее губы дрожали. — Еда в холодильнике. Пряная стручковая фасоль, как ты любишь. Обещаю, мы с отцом вернемся в десять, максимум — в половине одиннадцатого. Тогда и пообщаемся. Я все объясню.

Мать бросила еще один отчаянный взгляд и рванула наверх, перепрыгивая через ступеньку и крутя бедрами под махровой тканью.

Мне все казалось, она вернется и еще раз извинится, расскажет о ребенке, если есть что рассказывать. Вместо этого через двадцать минут она спустилась по лестнице в кружевной белой юбке и розовой кофте. Я смотрела, как она поправляет помаду в зеркале и берет сумочку.

— Мы с отцом вернемся, тогда и пообщаемся, — несчастным тоном повторила мать.

Затем она наклонилась, взяла ключи и выскочила за дверь. Я в жизни не была так ошарашена. Мать всего дважды оставляла меня одну дома. Перед уходом она устраивала форменный допрос. «Мобильник у тебя? Батарейки слухового аппарата заряжены? Есть хочешь? А пить? Домашнее задание сделала?» Я подошла к окну. Разумеется, мать обернется. Но она и не подумала. Она быстро прошла по подъездной дорожке, повернула за угол и растворилась.

Я стояла в пустом кабинете, в пустом доме и слышала лишь стук собственного сердца. Я развернулась и взбежала по лестнице. На последний день рождения бабушка Одри подарила мне набор багажа: розовый чемодан на молнии и небольшой кейс для косметики. Я разложила чемодан на кровати и побросала в него вещи: джинсы, нижнее белье, свой экземпляр «Больших девочек», фотографию с Тамсин в «Сезам-плейс» (мне тогда исполнилось шесть лет), все средства для выпрямления волос, утюжок и зубную щетку. Я задыхалась, закрывая чемодан. Разумеется, Брюс не брал трубку. Записки я не оставила. «Бум, бум, бум», — загромыхал чемодан по лестнице. «Плевать, плевать, плевать», — произносила я с каждым шагом.

29

Я прошагала все тридцать два квартала от нашего дома до больницы Филадельфийского университета. Так неслась, что почти не разбирала дороги, так страдала, что не заметила, как мозоль на правой пятке лопнула и начала кровоточить. Я села на служебный лифт вместо обычного и поднялась в кабинет в компании трупа. Я приехала за Питером. Мы собирались составить список вопросов для суррогатных матерей и сходить в ресторан.

— Вы по срочному медицинскому вопросу? — поинтересовалась юная прелестница за стойкой, когда я, хромая, с туфлями в руках появилась в отделе профилактики избыточного веса и нарушений питания. Тревога на ее лице означала, что я ужасно выгляжу. Можно даже не смотреться в зеркало.

— Нет. — Я закрутила волосы в импровизированный узел. — Ничего срочного. У меня встреча с доктором Крушелевански.

Она с сомнением заглянула в расписание на столе.

— Доктор немного задерживается.

Ясно. Поняла.

— Ничего, подожду, — ответила я. — Передайте, что пришла Кэнни.

Я попросила пластырь, заклеила ранку и опустилась на новое больничное кресло. Без ручек, для удобства очень крупных пациентов. Хоть какой-то прогресс. На столе лежал потрепанный номер «Лэдиз хоум джорнал» годичной давности. Я пару раз обмахнулась журналом и стала читать рецепты пирожных в виде пасхальных яиц.

Женщина, растекшаяся в кресле напротив, нахмурилась.

— Вы к доктору Крушелевански?

Я кивнула.

— Он опаздывает, — сообщила женщина.

— У него много дел, — отозвалась я.

Женщина вытянула перед собой ноги и покрутила лодыжками.