Держись от него подальше - Ксюша Левина

чтобы захотеть кинуть ее на кровать и замучить поцелуями.

– Что еще?

Будто не было только что разговоров с Колчиными. Будто мы так и были тут одни.

– Я бы ходил в библиотеку, ты со мной. Лежала бы на диванчике и читала книжку, пока я работаю.

– Я и так могу это делать.

– И я бы мог подходить каждые пятнадцать минут, чтобы тебя целовать.

– Я думаю, что ни один из моих знакомых не знает, где библиотека, так что можешь целовать сколько вздумается.

Она садится ко мне на колени, гладит щеки дрожащими пальцами, а потом долго и медленно целует. Так, что дыхание останавливается, что-то невыносимо сладкое разливается внутри и кружится голова. Страннейшие химические реакции в организме. Совершенно удивительно, что все это и правда существует. Не выдуманное, не написанное в фантастических книгах. А вот сидит напротив человек и своими прикосновениями плавит все внутри, доводит мозг до размягчения.

Я отстраняюсь и смотрю в ее небесно-голубые глаза. Ловлю себя на мысли, что в этот момент мир окрашивается им под стать. Мир застывает. Мир звенит, а я хочу сказать что-то важное, чтобы стало полегче, потому что от напряжения начинают болеть грудь и голова.

Так быть не должно.

– Ты хочешь рассказать о нас всему миру? – шепчет она.

– Я хочу, чтобы ты не боялась того, что тебя кто-то любит. – Я смотрю ей в глаза уже без всякой улыбки.

Она будто задерживает дыхание и до боли царапает мне бедро ногтями. И становится легче. Воздух начинает входить в легкие без преград, шум в голове стихает. Это ощущение непередаваемой легкости, словно с плеч спал тяжелейший груз.

– Что? Я ведь тебе даже не нравлюсь…

– Не нравишься. – Приближаюсь, наклоняюсь к ней и убираю с лица волосы, еле касаясь скул. – Я в тебя влюблен, – говорю я, а она стекленеет. Было бы смешно, если бы оказалось, что я Лискину просто выдумал и волшебные слова разрушат чары. – Довольно давно.

– Костров! – Она прижимает пальцы к губам, смотрит то на мое лицо, то на фитнес-браслет. Затем тянется к нему, чтобы оживить, следит за моим зашкаливающим пульсом, за глазами и губами. – Костров, ты с ума сошел…

По ее щекам бегут слезы, губы дрожат и кривятся.

– Эм-м, это нормально? Ты плачешь после моего признания. Так и надо? Мне погуглить?

– Костров! – Она несильно бьет меня в плечо и в грудь.

– Теперь ты меня бьешь, Ась. Я тебя сломал?

– Костров, блин! – И снова удар. – Я…

– Не отвечай пока ничего, я не хочу.

– Эй, я…

– Тише. Не торопись. У меня было очень много времени, чтобы это понять, и я просто подумал, что… Почему бы тебе не знать. Время не лучшее, но ты так красиво тут рассуждала, что я уже должен был сказать. Я не знаю, как это работает, но вот интересное наблюдение: в какой-то момент это уже невозможно удержать в голове. Как-то так.

– Костров, послушай меня…

– Я долгое время был уверен, что не нужен тебе и все такое, но сегодня почему-то решил, что мне, во-первых, плевать, а во-вторых, ты в моей постели. Я просыпаюсь, и ты тут. Ты меня постоянно обнимаешь, целуешь, трогаешь. Честно, у меня уже мозоль на ладони – ты ее сжимаешь без остановки. Я явно тебе нравлюсь. Нужно быть полным болваном, чтобы это не понять.

– За что мне столько откровений в один день? – еле слышно вздыхает она и закрывает ладонями лицо: всхлипывает и шепчет что-то невнятное.

– Ну все, успокойся. Я. Тебя. Люблю.

Она громко визжит и машет на меня руками. Это очень смешно и даже удивительно, слова-то простые. Десять букв, три слова, два пробела. А сколько эмоций!

– Эй, А-а-а-ася, тише! Смотри на меня. Хочу в глаза твои бесстыжие посмотреть. Ну не смейся, эй! Я тебя люблю, – говорю тише.

Возникает желание повторить это еще раз двести: разными способами, с разной интонацией, в разное время. Потрясающий эффект всего-то от десяти букв, трех слов и двух пробелов.

– Я люблю тебя. – В другом порядке слова вроде такие же, но немного другой тон, и у Аси новый приступ.

– Люблю тебя, – говорю, и она виснет у меня на шее, целует в плечо и выше, за ухом, ерошит волосы, обнимает ногами за талию так крепко, что сильно колотит пятками где-то у копчика.

– Костров… – Она опять шепчет мне на ухо, но договорить не успевает, так как в дверь звонят.

В четыре утра. Даже не в домофон. В дверь.

Ася тут же замирает и начинает дрожать, ее глаза прикованы к выходу из спальни. В них отражаются огни лиловой подсветки из ванной, которую мы так и не выключили.

– Кто это? – испуганно спрашивает она.

– Я посмотрю.

И конечно, Ася вскакивает с постели вместе со мной.

Мы быстро надеваем первое, что попадается под руку. Она – ту майку, что я ей давал в первую ночь. Бежит к двери и, привстав на цыпочки, смотрит в глазок.

– Соня?

– Открывай уже, Джульетта, – звучит за дверью недовольный голос Колчиной.

Глава 36

Соня стоит на пороге усталая и злая, сверлит нас взглядом и оценивающе разглядывает Кострова.

– Мамочки! Да вы тут, никак, кувыркаетесь? Какой сюрприз, а я и не знала, что так бывает! – тянет она. – Собирайся.

– Куда? – Я отступаю в глубь квартиры, но Соня заходит следом. Бесцеремонно вваливается в коридор и морщит нос.

Мгновенно выбегает лающий Вячеслав, но, увидев, что это не Маша, уходит к себе. Странная особенность этого пса – лаять только на собственную хозяйку.

– Фу! – комментирует Соня, глядя вслед удаляющемуся Славе. – Если ты думала, что избавилась от проблемы, скинув ее на меня, то это не так. Собирайся, ты едешь со мной к Егору. О-очень жаль отвлекать от постельных утех, но давай в другой раз, а?

Я определенно ненавижу ее в эту минуту. Только что я была совершенно счастлива. Только что я услышала от Кострова, что он меня, блин, любит! И вот момент испорчен благодаря Соне Колчиной.

– Ты с ума сошла? Разбирайтесь сами!

– Нет уж, ты пойдешь, или я прямо сейчас говорю Егору, где я и с кем. Хочешь? Он тут же бросит то, чем там занимается, и примчится сюда. Надо?

– Ась, – слышу я за спиной голос Кострова и даже боюсь обернуться, – поезжай. Ничего страшного.

– Тимур…

– Я знаю, чего ты хочешь на самом деле. Поезжай.

Понятия не имею, что он имеет в виду, но надеюсь, это не очередные сомнения в моих чувствах. И