Бог Ярости - Рина Кент

Брэн: А почему бы и нет?

Николай: Из-за того факта, что ты подозрительно подружился с МОЕЙ сестрой? Откуда мне знать, что ты не используешь ее, чтобы отомстить мне или как свою хреновую версию прикрытия, как ты сделал с Кларой?

Он смотрит на свой телефон, и я вижу, как огонь волнами расходится из его глаз.

Брэн: Я не буду этого делать. Мия действительно просто подруга. Кроме того, зачем мне мстить тебе? Мы ведь уже расстались, разве нет?

Читая его сообщение, я наблюдаю, как он дергает себя за волосы на затылке, как напряжено его лицо, и как сгорблены плечи.

И эта сцена что-то делает со мной.

Я понимаю, что возвращаюсь к той же модели поведения, от которой ушел — или притворялся, что ушел. Я позволяю ему все, что он хочет, потому что не могу, черт возьми, держаться от него подальше.

Потому что с тех пор, как я отправил ему то сообщение, я думаю о нем больше, чем если бы встречался с ним каждый день.

Потому что с тех пор, как он исчез, я не могу дышать, и теперь смотрю тупые адаптации Агаты Кристи, потому что они напоминают мне о нем, пытающемся объяснить безвкусных персонажей.

Николай: Ты хочешь, чтобы мы расстались?

Он смотрит на телефон, губы приоткрываются, а непрекращающееся дерганье за волосы резко останавливается.

Брэн: Что это значит? Это ты сказал мне, что между нами все кончено.

Николай: Но ты так и не сказал мне, чего хочешь.

Брэн: Не шути со мной, Николай.

Николай: Это ты первый пошутил со мной. Ты написал мне, много наговорил по телефону и даже пришел меня спасти. Может, это ты не можешь держаться от меня подальше?

Брэн: Ты прав. Не могу. Я пытался, но не получается.

Моя челюсть падает к ногам, пока я перечитываю и перечитываю его сообщение, чтобы убедиться, что это не очередной приступ бреда.

Черт. Не могу поверить, что он признался в этом вслух.

Через сообщение. Но это все равно считается.

Николай: Значит ли это, что ты не счастлив?

Брэн: А ты бы этого хотел?

Николай: Может быть. Я должен снова начать играть свою роль мудака, чтобы соответствовать твоей энергии.

Брэн: Сыпешь соль на рану, да?

Николай: О, да. И еще долго буду это делать.

Брэн: Ты в порядке? Глин сказала, что да, но я хочу услышать это от тебя.

Николай: Встретимся в пентхаусе, и я расскажу тебе.

Брэн: Когда?

Николай: Сейчас.

Я жду, что он пришлет мне отговорку, чтобы мы встретились позже, когда он закончит играть в золотого мальчика и пообщается со своими друзьями. Но тут у меня загорается экран телефона.

Брэн: Я буду там через двадцать минут.

Николай: Выходи сейчас.

Брэн:?

Николай: Посмотри на улицу.

Его голова резко поднимается, а затем он смотрит на меня с очаровательным ошеломленным выражением лица. Я машу ему рукой, и он осматривается вокруг, прежде чем написать мне.

Брэн: Что ты здесь делаешь?

Николай: Выходи. Я в шлеме и полностью одет. Никто не узнает, что это я.

Брэн: Езжай первым. Я поеду за тобой на своей машине.

Николай: У тебя есть две минуты, чтобы выйти, или я войду туда, и это будет некрасиво, потому что я обязательно сломаю той девушке руку за то, что она прикоснулась к тебе.

Брэн: Не надо. Сейчас выйду.

Он что-то бормочет пожилой женщине позади него и через несколько мгновений выбегает из здания. Я ожидал, что он будет паниковать из-за возможности быть замеченным со мной на людях, но он, похоже, скорее рассердился, чем запаниковал.

Интересно.

Мой взгляд продолжает отслеживать его движения, когда он приближается ко мне, и черт возьми.

Мне не хватало возможности видеть его вблизи в его элегантных рубашках и брюках, когда он выглядит таким горячим и подтянутым. Хотя часть меня хотела, чтобы он был немного потрепанным, как я все это время.

Но опять же, Брэн всегда был олицетворением совершенства. Он обращается с собой со строгой дисциплиной и невротическим контролем. Он такой, какой есть. Поэтому даже разваленный на части, все равно умудряется выглядеть собранным.

Я всегда думал, что это выработанный им защитный механизм, но против чего, я не знаю. Потому что он замкнутый засранец и все такое.

Как только он останавливается, то некоторое время смотрит не меня, хотя ничего и не видит.

Выбрасывая нетронутый стакан кофе, я передаю ему запасной шлем, и он надевает его так, что видны только его глаза. Они напряжены и чертовски злые, но я чувствую в них что-то еще. Похоть такую же неистовую, как и моя. Тоску, почти совпадающую с моей.

Почти.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? Ты сталкер? — выплевывает он.

— Может быть.

— Ты мог бы просто попросить меня прийти.

— И ты бы пришел?

— Сейчас я здесь, не так ли? — он испускает долгий вздох. — Давай уже просто уедем.

— Запрыгивай.

Я перекидываю ногу через сиденье и завожу двигатель, а Брэн забирается позади меня и хватается за спинку сиденья, чтобы удержать равновесие. Так же, как он сделал это в первый раз, когда ехал на моем байке, что по совпадению было первым и единственным разом, когда кто-либо садился на мой Харлей.

Независимо от того, сколько раз другие выражали желание покататься на нем, мне никогда не нравилась мысль, что кто-то еще, кроме меня, прикасается к этому малышу.

Но по какой-то причине я не против, когда это Брэн. На самом деле, я хотел снова посадить его в это же положение после той первой ночи, когда он сдался.

Ночи, после которой я безвозвратно лишил его контроля. А он полностью уничтожил меня в ответ.

Я снова завожу двигатель.

— Ты можешь схватить меня за плечи. Я не кусаюсь.

— Уверен? — спрашивает он с ноткой сарказма.

— Хорошо. Я не кусаюсь, когда езжу на байке.

Я ожидаю, что он откажется, поскольку у него аллергия на любые публичные прикосновения, но ему, должно быть, комфортно, пока мы в шлемах, потому что его руки обхватывают мои плечи.

Не нарочно, но мои губы растягиваются в улыбке. Блять. Прошло так много времени с тех пор, как он прикасался ко мне, и, хотя нас разделяет раздражающая одежда, я впитываю ощущение его рук и тепла, разливающихся по моей спине.

Он дергается позади меня, и я делаю резкий вдох, ощущая его аромат цитрусовых и клевера.