Кэтрин Куксон - Слепые жернова

Майкл вздохнул и улыбнулся. Все как будто складывалось не так уж плохо. Он по крайней мере готовился к худшему. Теперь, когда мать на свободе, Кэтлин сумеет забыть о прошлом. Майкл уповал на это всей душой.

– Прошу вас, – сказал он, ставя на стол поднос. – Ни на что не хватило времени, кроме чашечки чаю. – Наливая чай, он сказал, глядя на нее: – Мы еще не успели привести в порядок вашу комнату, но это не займет много времени. Поставим кровать – и готово. Детскую кроватку ничего не стоит вынести.

– Не надо. – Сара покачала головой. – С меня вполне хватит и чулана.

– Чулана больше нет, – сообщила Кэтлин, глядя на огонь. – Майкл превратил его в ванную комнату.

– О! – Сара уважительно взглянула на Майкла. – Это прекрасно. Своя ванная!

Через минуту, когда все трое принялись за чай, их окутала пелена безмолвия – страшного, тяжелого безмолвия, от которого хочется кричать. Сара уже собиралась разорвать эту пелену, успокоив их словами: «Не беспокойтесь, я не стану путаться у вас под ногами. Я найду работу и, возможно, угол». Она уже открыла рот, как вдруг распахнулась дверь. Кэтлин соскочила со стула, словно в нее выстрелили.

На пороге появилась Мэри Хетерингтон. Наверное, в первый раз за очень много лет она была застигнута врасплох, что сразу отразилось на ее лице, выражавшем сейчас безмерное удивление.

У Сары отчаянно забилось сердце. Этого момента она боялась гораздо больше, чем возвращения в свой старый дом и встречи с Кэтлин. Но, как выяснилось, она не могла себе представить, что действительно очутится лицом к лицу со свекровью. Ее воображение не шло дальше случайной встречи на улице и нежелания Мэри ее узнавать. Сара отлично знала, что та питает к ней лютую ненависть, но не могла и предположить, что ее ждет именно такое столкновение, прямо в кухне. Мэри вошла сюда так, словно привыкла бывать здесь запросто… Да, так и есть, заглядывать сюда – для нее теперь обычнейшее дело.

Майкл, желая смягчить неловкую ситуацию, сказал:

– Входите, садитесь, бабушка. Я как раз заварил чай. Выпейте ч…

Мэри Хетерингтон призвала его властным жестом к молчанию, и он послушно смолк. Посмотрев на жену в надежде найти у нее поддержку, он обнаружил, что та ни на кого не смотрит. Она низко опустила голову, словно сгорала от стыда и отказывалась от чего-то постыдного.

– Значит, ты вернулась! – произнесла Мэри Хетерингтон не своим голосом. – Когда уйдешь?

Сара не встала, не дала ей словесного отпора – она продолжала сидеть, борясь с тошнотой и глядя на старуху. Да, Мэри состарилась, и ненависть ее была застарелой, но нисколько не ослабевшей, скорее, наоборот. Сара поняла ситуацию. Эта исходящая ненавистью особа взяла Кэтлин под свое крыло, но не для того, чтобы защитить, а с единственным намерением – оторвать от матери, уберечь от заразы, рассадницей каковой она числила Сару.

– Послушайте, бабушка… – подал голос Майкл, но тут же смолк, повинуясь негодующему жесту.

– Когда ты уйдешь? – переспросила Мэри. – Отвечай на вопрос.

Сара отвыкла разговаривать. Там, где она провела десяток лет, полагалось не болтать, а слушать, говорить же дозволялось только в порядке реакции на заданный вопрос. Таковой прозвучал, и она была вынуждена отвечать. Она тихо сказала:

– Я вернулась домой…

Не успела Сара сформулировать свой простой ответ, как Мэри крикнула:

– Домой? Здесь больше не твой дом! Ты отказалась от него десять лет тому назад.

Сара, по-прежнему не повышая голоса, проговорила своим новым, бесцветным тоном:

– Арендная книжка по-прежнему на мое имя. Дэн сказал…

– Мало ли что наболтает Дэн! – презрительно крикнула Мэри. – Я знаю все, что он способен сказать. Где ему знать, что Майкл два года назад переписал дом на себя? Да ты оглянись! К чему ты здесь имеешь отношение? Практически ни к чему! Твой дом!… Я спрашиваю, когда ты уйдешь?

– Бабушка!… Бабушка, прекрати! Перестань немедленно, оставь ее в покое. Это мое, то есть наше с ней дело.

Кэтлин пристально смотрела на бабку; она бросила вызов женщине, которая давно подавила ее волю, и вызов дался ей нелегко.

– Нет, это мое дело, Кэтлин. Или ты хочешь, чтобы рухнула твоя жизнь? Ты хочешь лишиться Майкла? Нет, ты послушай! – Старуха угрожающе подняла палец. – Перед Богом предрекаю: она приберет Майкла к рукам. Ты потеряешь мужа – любой мужчина в радиусе мили от нее не устоит. Не важно, старик он или юнец. Меня научил этому горький опыт.

Теперь Сара встала; она сделала это неторопливо, словно повинуясь медленно действующему механическому рычагу. Всю ее била дрожь. Ей хотелось кричать, но ни кричать, ни даже говорить она не могла; ее хватало только на то, чтобы стоять, схватившись обеими руками за край стола и глядя в перекошенное от ненависти лицо.

– Не верите? – Мэри перевела взгляд с Кэтлин на Майкла. – Ставлю все свое имущество, что не пройдет и нескольких недель, как вы окажетесь у нее под колпаком и перестанете распоряжаться собой.

– Прекратите эти разговоры. Перестаньте! Всему есть предел. – Майкл в замешательстве покачал головой, не отрывая глаз от пола.

– Хотите доказательств? Я вам их предоставлю. – Старуха метнулась к окну и отогнула занавеску.

– Не надо, бабушка! – крикнула Кэтлин. – Не вмешивайте в это тетю Мэй. Пожалуйста!

Она попыталась задернуть занавеску, но старуха оттолкнула ее.

– Лучше пускай вмешается Мэй, чем довести дело до крушения семьи. Не мешай мне. Пусть Мэй все скажет. Эта женщина отняла у Мэй мужа, моего сына, всего через несколько недель после того, как стала женой другого моего сына. Она никого не пропускает… Главное, чтобы в штанах.

Много лет назад Сара подумала бы, услыхав подобные речи: «Она выражается, как грубиянка с трущобного края Улиц». Теперь же у нее на уме было одно: «Мне надо уйти… Уйду… Я этого не вынесу. Если я не уйду, случится беда. Господи!»

Сара затравленно покосилась на диван, на котором лежали ее шляпа, пальто и сумка, но в следующее мгновение ее внимание опять привлек голос свекрови. Та, сверля глазами Кэтлин, внушала ей:

– Она лишила моего сына, моего Дэвида, отцовства. Я уже рассказывала тебе, что она натворила, но ты не поверила мне до конца. Что ж, пускай Мэй расскажет тебе всю правду. Пусть Мэй…

– Молчи! Молчи, злобное создание!

Все взгляды устремились на Сару. Теперь это была совсем другая Сара – не та, которую помнила Мэри, не та, которую помнила Кэтлин как свою маму, и тем более не та, которая несколько минут назад робко сидела на краешке стула. Сейчас эта высокая, бледная, большеглазая женщина возвышалась над ними с монаршей горделивостью; она приготовилась дать отпор, при этом вовсе не став агрессивной, и это больше всего заставило остальных замереть. Она не меньше минуты молча смотрела на свекровь и лишь потом заговорила.