Ли Райкер - Полюбить ковбоя

– Я думала точно так же, – пробормотала она. Ни один запах не может сравниться с запахом новорожденного ребенка, и от этого воспоминания определенно у Эрин на глаза навернулись слезы.

– Я держал его десять минут, а потом отдал обратно и стоял за стеклом, пока няня кормила его из бутылочки.

– У меня еще не пришло молоко.

– Он заснул в этой маленькой пластиковой кроватке, на спинке которой висела табличка с его именем: «Тимоти Джеймс Синклер, семь фунтов восемь унций». Потом, – Денни помрачнел, – появился Кен, как гордый отец, с букетом желтых нарциссов, перевязанным голубыми ленточками.

Она помнила этот букет и цветы от Мег и Хенка, а также мягкую обезьянку от Денни для его сына, но Кен никогда ни слова не сказал ей о том, что Денни был там.

– Он велел мне убираться из Диллона, из Монтаны и из твоей жизни. – Денни надолго замолчал. – Я ответил ему, что уеду, потому что ты все время говорила, что хочешь этого, и у меня было родео, которое звало меня. – Он сидел скрестив ноги и щипал траву. – Эрин, я не знал, что делать, но я должен был увидеть его и тебя тоже.

Она с трудом произнесла:

– Если бы я знала… Мы не были вместе, Денни, но ведь он твой ребенок.

– Я ничего не выдумываю, – он насмешливо хмыкнул, – но в тот первый год я звонил постоянно, ты же всегда сухо сообщала мне, как растет Тимми, и по твоему тону было ясно, что ты считаешь это не моим делом.

Неужели она была такой жестокой? Так пугалась общения с ним? Боялась даже его заботы? Боялась, что ее потянет к нему?

– Денни, ты делаешь из меня такую… упрямую.

– Ты и до сих пор такая же упрямая. – Он имел в виду сегодняшнюю ночь.

– А ты чересчур гордый.

Эрин на коленях придвинулась к нему, шерстяное одеяло царапало ей кожу, губы у нее дрожали, и слезы лились ручьем. Прошло столько времени. Эрин не могла обвинять Кена, ведь она сама отняла у Денни те первые мгновения жизни их сына, однако своим молчанием Кен лгал ей, а во всех ее воспоминаниях, радостных или грустных, Денни всегда был честен.

– Что же дальше? – Он сжал ее руки и погладил пустой сустав безымянного пальца. – В Шайенне ты решилась не отвергать меня, так неужели то, что я делаю, – правильнее сказать, то, что я хочу сделать, а еще правильнее, как я полагаю, кто-то – сможет разлучить нас на всю оставшуюся жизнь?

Эрин высвободила свои руки и, спрятав в них лицо, потерлась о щеку Денни и о его густые волосы.

– Я знаю, тебе не нравится идея разведения животных, но чем я могу заниматься, когда перестану объезжать быков? Ты когда-нибудь думала об этом? – Он заглянул ей в глаза. – Сознаюсь, я – нет, наверное, до тех пор, пока Тимми не сломал руку и я не приехал опять в Парадиз-Вэлли. – Денни тяжело вздохнул и постарался, чтобы его голос не задрожал. – Я никогда не посещал колледж, ты знаешь; а современные ребята – ребята возраста Джейсона Баркера – получают образование и занимаются родео точно так же, как играют в футбол или баскетбол.

– Я так привыкла, что ты выступаешь в соревнованиях, что никогда не думала о том, что ты будешь делать, когда уйдешь из родео.

– Ты и не должна была над этим задумываться, мы же не жили вместе. – Он положил руки на колени. – Эрин, мне сейчас тридцать шесть, как я могу начинать что-либо заново?

– Не знаю.

– Так о чем, черт возьми, мы спорим? – Денни смотрел на свои руки, а Эрин смотрела на его бицепсы. – Кен говорит, что я не имею никаких прав на часть ранчо, так что разведение животных скорее всего просто еще одна мечта. Если я не смогу убедить тебя или Кена…

При этих его словах Эрин выпрямилась. Настаивая на своем, она, как Хенк и Кен, выгнала его, или, как сказала Дейзи, не оставила ему другого выбора, кроме как уйти. Денни опустил голову и закрыл глаза, а Эрин прошептала слова, которые таила от него так долго, она не могла сдержать их, как сейчас не могла сдержать слез.

– Денни, не важно, что… Денни, я люблю тебя.

Она обвила руками его шею и поцеловала, ее слезы смочили их губы, сделав их солеными и скользкими, но Эрин не смогла бы поклясться, что плакала она одна. Зажмурившись, она не отпускала Денни, пока не почувствовала, как сильные руки сомкнулись вокруг нее.

– Эрин, ты нужна мне, сейчас, – прошептал он.

Она почувствовала, как солнце ласкает ее кожу, открыла глаза, обнаружила, что Денни смотрит на нее, и, чуть откинув назад голову, улыбнулась сквозь слезы ясному небу.

– Прямо здесь?

– Или в землянке, если хочешь.

Прочтя мольбу в его глазах, Эрин, не сказав ни слова, выскользнула из его объятий, взяла одеяло, когда Денни тоже встал с него, и понесла его внутрь. Ее глаза еще не привыкли, и темнота внутри показалась ей кромешной; сильный запах земли звал ее – ее и Денни – внутрь, но она нерешительно остановилась на пороге. Подойдя сзади, Денни положил руки ей на плечи и повернул Эрин к себе.

– Я хочу… тебя, – призналась она, – но мне страшно.

В Шайенне она чувствовала желание, сильное и острое, которое только возрастало с каждым разом и, казалось, существовало само по себе, угрожая захлестнуть ее; сейчас желание стало новым, более мягким и более сильным.

– В первый раз ты не боялась.

Держа одеяло между ними, она прошептала:

– Тогда я не знала, что может случиться, если я кого-то так сильно полюблю.

– Не бойся.

Когда, взяв у нее одеяло, Денни волной расстелил его на земляном полу и потянул на него Эрин, она ощутила, как его обожженная солнцем кожа согревает и успокаивает ее. Денни лег на нее и без улыбки заглянул ей в глаза, и Эрин показалось, что он чувствует тот же страх, только не хочет в этом признаться.

– Это так же, как с быками, которые нагоняют на тебя страх, – нужно просто забраться и скакать. Не нужно ничего бояться, когда я так сильно тебя люблю.

Через открытую дверь было слышно только, как рядом мягко дышит и фыркает Кемосабе, жуя траву, а внизу, в долине, сладко поют птицы. Там, где они когда-то впервые были вместе, они раздели один другого в темноте и отдали друг другу все то, что должны были отдать.

Денни поцеловал ее обнаженную грудь и коснулся ее губ, а Эрин в ответ погладила мягкие шелковистые волосы на его груди и уголки его рта. Они обменялись несколькими легкими нежными поцелуями, а потом более долгим, полным страсти, от которого Денни застонал, а Эрин с мольбой прошептала:

– Денни, прошу тебя…

– Что бы ты ни говорила мне, – Денни устроился поудобнее, – ты не собираешься замуж за Кена.

– Нет, – подтвердила она, и вскоре они уже не могли произнести ни слова; но теперь им слова были не нужны, им не нужно было ничего, кроме друг друга.

Наконец с мучительной медлительностью, не отрывая взгляда от ее глаз, Денни вошел в нее, погружаясь все глубже и глубже, пока Эрин не почувствовала, что он достиг самой ее души.