Рут Сабертон - Кэти Картер ищет принца

— Да, конечно, обвини меня! Я уверена, что ты спишь с какой-то шлюхой, поэтому не притворяйся! У тебя всегда очередное собрание!

— Я священник. Разумеется, хожу на собрания прихожан.

Я спускаюсь еще на несколько ступенек, чтобы украдкой заглянуть на кухню. Мэдс застыла у раковины, уперевшись руками в бедра, с раскрасневшимися щеками и гневно подпрыгивающими кудряшками. Ричард, высокий и мускулистый, стоит спиной ко мне. Я чуть не задыхаюсь от удушающего запаха одеколона.

— Тогда зачем тебе нужно это? — Мэдс тычет пальцем в огромный ярко-желтый магнитофон, который муж держит в руках. Аппарат похож на миниатюрную подводную лодку. Давненько я ничего подобного не видела. Возможно, за него можно получить целое состояние в антикварном магазине, который специализируется на эпохе восьмидесятых.

— Мы собираемся послушать гимны. — Рич хватает куртку со стула. — Если ты не против.

Мэдс не отвечает, но губы у нее решительно сжимаются.

— Молчание — знак согласия. Не дожидайся меня, приду поздно. Иди, куда ты там хотела, и веселись. — Ричард разворачивается, и я прижимаюсь к стене, когда он проносится мимо, точно торнадо.

Не все благополучно в райском гнездышке.

— Ублюдок! — вопит Мэдс, когда Ричард хлопает дверью. — Сукин сын!

— Успокойся, — умоляю я, заметив, что костяшки у нее угрожающе побелели, а глаза горят. — Так не может дальше продолжаться.

— Это уж точно, — рычит Мэдс. — Он что, идиоткой меня считает? Богом клянусь, Кэти, я его брошу. Я скопила уже почти пять штук — неплохо для начала.

— Ты не можешь оставить мужа! Ты ведь любишь его! А как же Карибы?

— Забудь про Карибы. Я не поеду туда с этим негодяем.

— Ты ведь даже не знаешь, действительно ли он тебе изменяет.

Не знаю, отчего я вступаюсь за Ричарда. Он сводит меня с ума, но я твердо уверена, что он не изменяет жене.

— А вот и знаю. — Мэдс показывает какую-то коробку: — Вот доказательство.

— «Натуральный черный цвет, — читаю я. — Окраска за пять минут». Я-то думала, ты нашла презервативы. Каким образом это доказывает измену Ричарда?

— Он красит волосы, — цедит Мэдди по слогам, будто разговаривает с ребенком или слабоумным. — Хочет красиво выглядеть. Несомненно, для другой, потому что я-то знаю, что он седеет. Даже лобок у него седой.

Могла бы этого и не говорить.

— Я тоже крашу волосы, — говорю я. — И ты.

— Но мы женщины! Мы обязаны следить за внешностью. А речь сейчас о Ричарде, Кэти, а не о твоем Гэбриеле!

— Он не мой, — ворчу я. Мэдс, впрочем, прекрасно все знает. Она единственная, кому я рассказала правду, не считая Джуэл. Впрочем, та не в счет. Тетушка на месяц отправилась в клинику Чемпни на курс детоксикации перед кутежом в честь дня рождения. Типично для Джуэл. Большинство людей очищают организм после того, как хорошенько выпьют, но она предпочитает подготовиться заранее.

— Все равно. — Мэдди машет рукой. — Ричард! Ну надо же! Ты когда-нибудь встречала человека, которого земные блага интересовали бы меньше, чем Ричарда?

Наверное, нет. Такое ощущение, что ее супруг родился немолодым и в облачении.

— А еще он завел мобильник, — жалуется Мэдс, — и не желает сидеть дома. А если здесь — то не выходит из ванной. Отмывается после чужой постели! — Голос у нее поднимается и опасно дрожит. — А как насчет денег и записки, которую я нашла на гардеробе? Все это не так уж невинно.

— Иногда стоит копнуть поглубже, — намекаю я, вспомнив, во что превратилась в последнее время моя жизнь.

Мэдс гневно смотрит на меня.

— Ричард — мерзавец, и я это докажу!

— Как?

Она жмет плечами.

— Когда придумаю, ты узнаешь первой.

Судя по тому, как Мэдс бродит по дому, что-то бормочет под нос и таскает вниз коробки, я искренне надеюсь, что окажусь поблизости, если она и впрямь докажет измену Ричарда. Впрочем, ни минуты не сомневаюсь в том, что ее супруг невиновен. Конечно, поведение его до крайности двусмысленно, но я просто поверить не могу, что Ричард способен изменить. Во-первых, он священник; во-вторых, обожает Мэдди.

Когда я бреду за ней по тропке меж скал, с полными руками коробок и буклетов, мне не дает покоя этот вопрос.

Мэдди всю дорогу до Бодмина клянет Ричарда. На протяжении двадцати трех миль я только и слышу: «Ублюдок!», «Мерзавец!», «Сукин сын!» и «Скотина!»

Смотрю в окно и пытаюсь наслаждаться видом, но это не так-то просто, когда за рулем рядом бурлит вулкан. Стоит прекрасный летний вечер, и я опускаю окно микроавтобуса, чтобы вдохнуть аромат теплой земли и скошенной травы. Дорога пролегает через лес, и я рассматриваю изумрудную зелень и белые свечки каштанов, в то время как лучи света от фар пробиваются сквозь полог листвы и пляшут на асфальте. Изгороди поросли цветущим вьюнком, обочины покрыты лютиками.

— Красота какая, правда? — спрашиваю я, надеясь подбодрить Мэдс, но подруга слишком занята — она скрипит зубами и обещает выпотрошить мужа. Ей не до красот природы.

— Сукин сын, — бормочет она. — Ну погоди…

Что-то подсказывает мне: предстоит долгий вечер.

Бодмин — маленький городок, который возник как бы из ниоткуда. Только что мы ехали по сельской местности, где блеяли овцы и оглушительно пели птицы, — а уже через минуту оказались на внушительной транспортной развязке и покатили через промышленные районы.

— Мы правильно едем? — спрашиваю я, нервно рассматривая бетонные строения.

— Уж поверь. — Мэдс сворачивает направо, и мы проезжаем под железнодорожным мостом. Слева школа — серые стены и жалюзи на окнах напоминают о сэре Бобе. Видимо, все школы похожи на тюрьмы. Не то чтобы, впрочем, там было так уж плохо. Я испытываю нечто вроде ностальгии. Поверить не могу, что скучаю по школе! Обычно летом я лихорадочно скупала лотерейные билеты и рассылала отрывки из романа в редакции в отчаянной надежде, что к первому сентября кто-нибудь меня спасет. И вот я избавилась от меловой пыли и протекающих ручек. Мне платят за фиктивный роман с телезвездой, а я мечтаю вернуться в класс, к моим ворчливым подросткам.

Жизнь — странная штука.

И конечно, очень хотелось бы увидеть Олли. Не сомневаюсь: если мы вновь проберемся в котельную, чтобы украдкой покурить, то наверняка уладим все недоразумения. Если же мой план потерпит крах, я могу насильно накормить Нину школьными макаронами — загадочной липкой массой, которая больше похожа на клейстер для обоев, нежели на еду. Эта штука быстро ее прикончит.

— Вот! — Мэдс дергает за тормоз с такой силой, что чуть его не отрывает. — Приехали.

Мы стоим перед участком, застроенным одинаковыми кукольными домиками цвета засахаренного миндаля. Розоватые коттеджи с желтыми террасами группируются вокруг ярко-зеленой лужайки с маленьким прудом, в котором утки смогут разве что намочить лапки.