Елена Колина - Хорошее настроение (сборник)

– Не-ет, не притворя-алась, – расслабленно простонала Полина, – че-естное сло-ово…

– Ну, ты даешь, Полина, все у тебя не как у людей, – довольно глупо сказал я и подозрительно поинтересовался: – А что, ты и с этим своим мачо тоже?.. С ним ты тоже?..

– Нет, – Полина грустно покачала головой, – с ним нет, никогда… только с тобой. Это у меня в первый раз.

Ну… приятно. И тут я догадался – я все-таки очень умный.

– Полина, ты что, к психотерапевту ходила? Тебя какой-нибудь местный психотерапевт вылечил?

Полина застенчиво кивнула. Ну что ж, это вполне естественно – психотерапия на родном языке оказалась более действенной, чем на английском. Это понятно, это вполне объяснимо.

…По-моему, достаточно неожиданностей для одной ночи…

В эту ночь, ночь перед сделкой, мне приснился сон. Как будто я прихожу в букинистический подвальчик в «Антикварном дворе» на Литейном. И эксперт строго спрашивает меня:

– Что у вас? Прижизненный Пушкин? Этого нам не надо. Достоевский, Толстой? Тоже не требуется. Это надо сбросить с парохода современности.

И вдруг этот эксперт оказывается Дашей.

– У меня прижизненный Гомер, – отвечаю я, ожидая, что она начнет восхищаться, – сколько стоит прижизненный Гомер?.. Миллион долларов?

– Вы врете, при Гомере еще не было письменности, – равнодушно отвечает Даша и поворачивается к другому посетителю…

…И приснится же такая чушь – прижизненный Гомер. Как в анекдоте.

– Ты не передумал? Ты все еще не едешь со мной в Америку? – спросила утром Полина.

Почему я должен был передумать? Все женщины считают, что секс означает еще что-то, кроме секса. Даже такие неромантические, как Полина.

– Нет, прости, но нет, – ответил я, – еще раз прости, но это твердое, совершенно осознанное решение. Я не еду.

– Да?.. Ну… ну ладно. А как ты думаешь, может быть, Андрей еще сегодня придет? – спросила Полина.

Все-таки Полина молодец, моментально ориентируется в обстоятельствах – ах не передумал, не едешь со мной? Ну, нет так нет тогда срочно переведем меня в друзья.

– Может быть.

Полина убежала на завод, а мое утро великого дня началось со звонка Миши-адъютанта.

– У нас все готово, только вот один вопрос… а можно мы вам сейчас всю сумму, кроме сорока тысяч? А сорок тысяч потом?..

– Нет! – закричал я. – Не-ет! С какой стати?.. Тогда все, все отменяется!.. Скажите своему шефу, что все отменяется!

От обиды и безнадежности в моем голосе была такая сила, такое возмущение, что Миша – адъютант его превосходительства быстро сказал:

– Ладно-ладно, успокойся, малыш, все будет о’кей!

Что у этих людей за манера фамильярничать… А люди ли они вообще?..

Встреча была назначена на двенадцать – в первом банке, на улице Марата. Вчера вечером я сказал Даше, что у меня в двенадцать встреча и она должна мне позвонить ровно в двенадцать. Что я хочу услышать ее голос – ровно в двенадцать.

С моей стороны это не разумная предосторожность, а просто глупость. Я понимал – если что-то пойдет не так, Даша меня не спасет. Но мне действительно было бы приятно услышать ее голос, как будто глотнуть воды рядом с наглым жуком Мишей-адъютантом и душным жуком Мишастиком-экспертом.

Меня немного смущало, что придется брать с собой чемодан с книгами, но другого варианта не было – они мне деньги, я им книги. Мы кладем по двести тысяч в банковскую ячейку, я получаю ключ. Они должны при этом сразу же получить часть книг взамен своих денег. И так в каждом банке я буду передавать Мише и Мишастику часть книг – по одному из пяти списков. Списки книг мы с Мишастиком-экспертом составили заранее, но книги были неравноценны. Поэтому каждый список не был по стоимости равен пятой части миллиона. Меня волновало, что Мишастик включил самые ценные издания в первый список – в него входили «Тэ ли лэ» и «Le Futur». Как будто они хотят меня кинуть. Какая же это внутренняя душевная подлость – ведут себя так, словно миллион для них мелочь, ничто, но сами при этом полностью подстраховались!

Я переложил книги из чемодана в синюю спортивную сумку, с которой Полина ходила в jym, лег на диван, закрыл глаза и стал ждать звонка. В 11.20 позвонил таксист – от Верейской до улицы Марата ехать минут десять, но я специально заказал такси пораньше. Таксист сказал, что ждет меня на углу Загородного и Верейской.

Но уже на лестнице, спустившись на один этаж, я почувствовал – что-то не так. Я вернулся домой. В прихожей посмотрел в зеркало. Так мама меня приучила: если возвращаешься, нужно посмотреть в зеркало, иначе пути не будет.

Я понял, что не так, что именно помешало мне уйти.

В этой синей спортивной сумке мои любимые книги словно потеряли все свое волшебство, из произведений загадочных кумиров превратились в серые невидные брошюрки… Книги должны были лежать в чемодане, в том самом чемодане, где они пролежали много лет. Перед тем как навсегда перейти в руки олигарха, они должны быть дома… Я тут же загадал – если я возьму с собой книги в чемодане, все будет в порядке… Я редко загадываю что-то, но эта моя мистическая связь с предметами и явлениями никогда меня не обманывает.

– Это единственное, что я могу для вас сделать, дорогие мои, перед тем как вы пропадете у олигарха навсегда, – вслух произнес я и начал перекладывать мои книги из сумки в старый чемодан. Чемодан мой, кожаный, облицованный знаменитыми железными углами. Я специально узнавал – в начале века не использовались болтовые соединения, а только гвоздевые или заклепочные. От этого при случайном ударе об угол чемодана получался обтекающий удар, было не больно – тогда думали о людях…

Так, Крученых – в чемодан, Маяковский – в чемодан, Малевич, Кандинский – давайте-ка в чемодан, детки мои…

Это был эстетский жест… ну да, ну пусть, я и есть эстет, такой же, как были они. Милые мои, любимые…

Я спустился вниз с чемоданом в руке.

А через несколько минут я без чемодана поднялся наверх. Открыл дверь, посмотрел на себя в зеркало в прихожей и сказал: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день». Ну, и что бы это значило?.. Я имею в виду эту странную фразу.

Ответил на звонок таксиста, отменил вызов, извинился. Сказал, пусть поднимется в квартиру, если ему не лень, я оплачу вызов.

Лег на диван лицом к стене. Никакой опустошенности я не чувствовал, ничего я не чувствовал, кроме желания уснуть.

Меня разбудила Даша – она позвонила ровно в двенадцать, как я просил.

– Что случилось, почему у тебя такой голос, мне приехать, ты где, не вешай трубку, ты дома, я сейчас приеду, может быть, лекарства, лежи, не вставай… и так далее.

Я нажал на красную кнопку, а затем вообще отключил телефон.