Блеф - Девни Перри

class="p1">— Я еду в Монтану. Я бы хотела увидеться с тобой и помочь привести в порядок твои дела.

На этот раз, когда я отняла телефон от уха, я убедилась, что набрала нужного человека. Потому что Синтия Кристиан уже много лет не выражала желания меня видеть. И хотя ее заявление было прямолинейным, почти намекающим на то, что я не могу сама справиться с разводом, за ним скрывались нежность и беспокойство.

— Мы поубиваем друг друга, — сказала я.

Она сухо рассмеялась.

— Возможно.

— Почему именно сейчас, мам?

— Ты вышла замуж, Эверли. Ты связала свою жизнь с мужчиной, которого мы не знаем. Твой отец не смог повести тебя к алтарю. У меня даже нет фотографии. Ради всего святого, ты платила налоги через «ТурбоТакс»! Я мало что могу для тебя сделать, но, черт возьми, я могу, по крайней мере, сэкономить твое время и рассчитать твои налоги лучше, чем компьютерная программа. Ты так упорно стремишься вычеркнуть нас из своей жизни, но, пожалуйста, позволь мне кое в чем помочь? Я могу быть рядом, чтобы поддержать тебя при разводе.

У меня отвисла челюсть. У меня закружилась голова. Я прошаркала к дивану и присела на краешек, прежде чем упасть.

— Я… я не думала, что ты хочешь участвовать в этом. — Или рассчитывать мои налоги.

— Ты моя дочь.

А она была моей матерью. Может быть, я была слишком сурова к ней в последние несколько лет. Может быть, я просто вычеркнула их.

— Почему мы не ладим?

— Не знаю, — прошептала она. — Ты так похожа на мою мать. Ты, наверное, ее не помнишь, но мы не очень-то ладили. Хотя она бы назвала тебя родственным по духу человеком. Она была смелой, дерзновенной и энергичной. А я… я бухгалтер.

Мама свела свою личность к работе с цифрами, правилами и предписаниями.

— Я немного занималась бухгалтерией, — сказала я. — Это оказалось интересно.

— Не надо мне потворствовать.

Я хихикнула.

— Я не потворствую. Это было почти весело.

— Ты можешь рассказать мне об этом, когда я приеду, — в ее голосе звучала улыбка. — Твой отец тоже хочет приехать.

— Хорошо, — мой голос дрогнул, а глаза наполнились слезами. — Почему мы не поговорили об этом много лет назад?

— О, это моя вина. Когда ты бросила колледж, я подумала, что подвела тебя. По правде говоря, мне было тяжело осознавать, что ты предпочитаешь родителей Люси своим собственным. Потом произошел несчастный случай, и я просто… Я знаю, ты любила их и горевала о них. Я не горжусь тем, что признаю, что ревновала.

Я скорбела о смерти Россов. Я любила их. И, возможно, я оттолкнула своих родителей, потому что, если бы я потеряла и их, то действительно бы осталась одна.

— Я рада, что ты приедешь, — сказала я, вытирая слезы.

— Я тоже. Ты все еще поешь?

— Только в душе. — Я буду скучать по акустике в душе Хакса.

— Точно так же, как, когда была подростком.

— Да. — Последовала неловкая пауза. На это потребуется время, но, надеюсь, мы найдем способ обсудить это в наших разговорах.

— Я отправлю тебе свой маршрут по электронной почте, когда закажу билеты.

— Ладно. Пока. — Тяжесть свалилась с моих плеч, когда я повесила трубку и позволила очарованию окон увлечь меня.

Мои родители приедут в Каламити.

Я была рада, что они увидят его. Всего один раз.

Как бы горько это ни было, я всегда буду помнить этот очаровательный городок. Я здесь не в последний раз. Люси ждала ребенка, которого нужно было баловать. Но сначала мне нужно было на некоторое время уехать из Монтаны. И к тому времени, когда я вернусь, Хакс станет воспоминанием.

Перед галереей собралась толпа. Это была не обычная группа покупателей, которые останавливались, чтобы полюбоваться картинами, выставленными в центральной витрине. На тротуаре образовалась пробка, пространство было заполнено зрителями, стоящими плечом к плечу.

Я даже узнала несколько лиц в этой толпе. Там стояла Марси, официантка из «Уайт Оук». И это был Нельсон?

Что происходит? Хакс, должно быть, повесил новую картину. Или, может быть, Кэти была внутри, и он публично уволил ее. По моему лицу расплылась злобная ухмылка. Он бы так не поступил, но мне что, нельзя понадеяться.

Несколько минут толпа толпилась в галерее, и я наблюдала, как туда заходят новые посетители. Может быть, он повесил ту картину «Темный лес». Он закончил работу, и это произведение было действительно чем-то особенным. Уникальным, как и он сам. Завораживающим и красивым.

Прежде чем любопытство взяло надо мной верх, и я совершила какую-нибудь глупость, например, отправилась в галерею, я оторвалась от окна и направилась в ванную, чтобы принять душ. Когда я оделась и высушила волосы, я написала Люси сообщение и спросила, может ли она забрать меня из квартиры. У меня было объявление.

Моя лучшая подруга примчалась ко мне и увезла к себе домой.

Люси не очень хорошо восприняла новость о моем переезде. Или о разводе. Или о том, что я солгала ей о причинах, побудивших меня выйти замуж за Хакса.

Она плакала. Я плакала. Мы обнимались.

Мы провели весь день вместе, вспоминая прошлое и разговаривая о будущем, пока она не подвезла меня домой после домашнего ужина. Было уже больше семи, когда я помахала ей на прощание с тротуара, и большинство магазинов были закрыты. Единственными открытыми заведениями были ресторан и кинотеатр в четырех кварталах отсюда. Подросток в белой рубашке и черном жилете менял магнитные буквы на вывеске.

Трэвис.

Я задержалась на тротуаре, наблюдая, как он работает. Будет обидно не увидеть, как этот мальчик превращается в мужчину. Меня пронзила тоска, что я не узнаю Саванну, когда она станет женщиной.

В галерее, как и в других магазинах, было темно, и без людей, столпившихся у витрины, я смогла разглядеть… кое-что.

Я наклонилась вперед, прищурившись. Что это?

Раньше мне удавалось избегать любопытства. Или, может быть, отложить его. Но непреодолимое желание узнать, что Хакс выставил в витрине, заставило меня перейти улицу. Чем ближе я подходила к галерее, тем быстрее ускорялись мои шаги.

А потом я стояла и смотрела на чье-то лицо.

На свое лицо.

Я ахнула и поднесла руку ко рту.

Мои карамельные глаза. Мои шоколадные волосы.

Мой прямой нос. Мой розовый рот. Мой заостренный подбородок.

Он уловил все мои недостатки. И все мои совершенства.

Картина расплылась, когда слезы наполнили мои глаза.

Когда он успел написать меня? Почему?

В этой картине была любовь. В ней были нежность и детали, которые появляются только после долгих