Волшебная нить (СИ) - Ольга Тартынская

Вдруг Марья Алексеевна всполошилась:

- Надобно же рассказать ему все! Он не знает, до сих пор ничего не знает! Я поеду к нему!

И она в решимости поднялась со стула.

- Не теперь, - мягко остановила ее заботливая дочь. - Рано вам еще пускаться в вояж.

Однако им не пришлось долго спорить. Василиса сообщила, что старший Бронский сам явился к ним.

- Он почувствовал! - восторженно воскликнула Марья Алексеевна.

Она поспешила в гостиную, куда провели Сергея Львовича, однако ноги дурно слушались ее, и бедняжка вынуждена была опереться на Катину руку. Увидев Бронского, вскочившего при их появлении, Марья Алексеевна поняла, что опять случилась беда.

- Не сочтите за беспокойство, я не знал, к кому мне пойти, - растерянно пробормотал Бронский, и сделалось очевидным, что он в отчаянии. - Дело в том, что Левушку арестовали...

- Как арестовали? - глупо переспросила Марья Алексеевна.

Катя побледнела:

- За что?

Сергей Львович рассказал все, что ему удалось узнать у полицмейстера и других представителей власти. По свидетельству неизвестного, Левушка, как и их кучер, промышлял в шайке Гришки Долинского. Нашлись два мужика, которые с готовностью подтвердили эти сведения. На допросе Левушка отказался отвечать, но обвинение отклонил с негодованием. Сообщил следствию лишь то, что был на охоте и попал в плен к разбойникам. О ране своей изъяснялся неопределенно, сказал лишь, что пытался отбиваться, так как был вооружен, и получил пулю в плечо.

Его признания показались следствию неубедительными, положительно, он что-то скрывал. А вот доказательства причастности к Гришкиной шайке сколько угодно. В конюшне Бронских были обнаружены седельные сумки, принадлежавшие атаману. Среди прочего, Левушке предъявили золотой медальон с изображением молодого художника, возможного отца Гришки. Юноша отказался сообщить, при каких обстоятельствах эти вещи попали к нему.

Следствие предположило, что рана была получена Бронским при захвате войсками лагеря разбойников или в иной переделке. Опрошенная дворня показала, что прежде чем попасть в плен, Левушка всякий день уходил на охоту и подолгу бродил в лесу в одиночку. Следствие сделало заключение, что именно тогда юный Бронский через кучера и его сына снесся с самим Гришкой и вступил в разбойничью шайку. К тому же его и изгнали из Петербурга под опеку отца за недостойное поведение.

- Вы сказали: "По свидетельству неизвестного". Что это означает? - с жутким спокойствием спросила Катя, бледная как полотно.

- Донос, - коротко ответил несчастный отец. - Это донос.

- Как и тогда! - воскликнула Марья Алексеевна. - Он дьявол! Это он, он...

Катя бросилась к матери, опасаясь нового болезненного припадка. Сергей Львович был встревожен этой выходкой Маши, он корил себя за то, что так ни разу и не навестил бедняжку. Он спросил тревожно:

- О ком вы говорите?

- Не теперь! - умоляюще сложила руки Катя.

Однако Марья Алексеевна взяла себя в руки и вполне здраво рассудила:

- Надобно что-то делать! Надобно спасать мальчика! Отчего вы не расскажите все, как было?

Сергей Львович смутился:

- Он не скажет.

- Но вы? - удивлялась Марья Алексеевна, когда Катя уже все поняла.

- И я не могу, - слабо улыбнулся Бронский. - Связан словом.

- Маменька, он не хочет, чтобы меня поминали на суде, чтобы меня примешали в дело, как вы не понимаете? - в слезах воскликнула Катя. - И будет отрицать все, даже если мы расскажем!

- Именно так, - тяжело вздохнул Бронский.

- Что же делать? - пролепетала в растерянности Марья Алексеевна.

Ломая руки, Катя ходила по комнате и бормотала:

- Мы придумаем, непременно придумаем, как его спасти!

И она придумала, однако никому об этом не сказала.

14.

Для начала Катя попросила маменьку отпустить ее к Давыдовым.

- Как же? Для чего? - растерялась от неожиданности Марья Алексеевна. - Да и не на чем ехать: Василий Федорович забрал экипаж и Сеньку... Верно уж и не видать нам никогда ни того ни другого...

- Позвольте мне отвезти Катю, - галантно вмешался Сергей Львович. - У меня и дело есть к Игнатию Ильичу.

Бронский намеревался советоваться с Давыдовым о Левушке.

Марья Алексеевна недоумевала: отчего девочке вдруг понадобилось ехать в гости в такой неурочный час. Списала на потрясение, пережитое дочерью, но решительно чувствовала, что все это неспроста.

Сергей Львович уже ожидал у коляски, когда Катя, прихватив зонт, выскочила на крыльцо. На ней была новая шляпка и закрытое платье из тафты, Следом за барышней Настя несла саквояжик с нужными вещами. Глядя на дочь, Марья Алексеевна подумала, что ее девочка сделалась совсем взрослой: так решительна, умна, независима. Она горестно вздохнула, словно прощалась с Катей надолго. С возвращения дочери из плена их отношения изменились. Не было уже беззащитной, доверчивой девочки, о которой нужно было поминутно печься. Скорее, Катя уже опекала маменьку и казалась теперь более приспособленной к житейским бурям.

Марья Алексеевна ласково обняла дочь. Та шепнула:

- Благословите меня на удачу! - и тотчас опустила глаза.

Денисьева испугалась:

- Что ты опять задумала, Катя? Не пугай меня!

Девушка улыбнулась успокаивающе:

- Мне во всем надобно ваше благословение. К тому же, с некоторых пор путешествие по лесу вызывает ненужные воспоминания.... Но не тревожьтесь, маменька, теперь есть лишь одна опасность: суд на Левушкой. Надобно его спасти.

Марья Алексеевна перекрестила и поцеловала дочь. Катя ответила ей с нежностью и направилась к коляске. Уже ступив на подножку, обернулась и послала матери прощальную улыбку. Опять тревога ворохнулась в сердце Марьи Алексеевны. Она дернулась было остановить дочь, задержать, не пустить, но не тронулась с места. Любящая мать знала, что Катя идет своим путем и теперь ее не остановить. Она перекрестила отъезжающую коляску, печально вздохнула и вернулась в дом.

Между тем в коляске установилось молчание. Сергей Львович, придавленный горем, все думал о своем. Катя поглядывала на него сочувственно, словно не решаясь сказать что-нибудь утешительное. Ей нравилось смотреть на старшего Бронского: черты его лица воссоздавали в памяти Левушкины черты. Вовсе молодое лицо с яркими синими глазами нимало не старила седина, а напротив, сообщала благородное изящество и утонченность, да и жесткие складки неулыбчивого рта придавали Бронскому-старшему более строгости, чем лет.

- Смею просить вас, - заговорила Катя кротко, и Сергей Львович вернулся к действительности, - приглядите за маменькой, покуда я не вернусь. Она не вполне еще здорова. Я буду покойна, зная, что вы рядом с ней...

Суровый предводитель отчего-то покраснел и вновь так напомнил