Бунт Хаус (ЛП) - Харт Калли

Я настолько сломлен и испорчен, что мне всегда казалось, что грубые, зазубренные части меня никогда не смогут снова собраться вместе. Я никогда даже не осмеливался думать о подобном. Но каким-то образом за последние несколько недель Элоди снова собрала меня воедино, даже не пытаясь это сделать.

Мы прибываем в поместье сразу после полудня. Мы всего в двух часах езды от академии, но с таким же успехом можем быть и за полмира оттуда. День кажется полным возможностей, разрывающихся по швам от потенциала. Элоди в замешательстве морщит лоб, когда я проезжаю через высокие металлические ворота и спускаюсь по длинной широкой подъездной дорожке к внушительному зданию впереди.

— Монмут-Хаус? — насмешливо говорит она. — Так написано на той табличке.

— Табличке? — Я притворяюсь, что понятия не имею, о чем она говорит.

— Да. Та самая, что установлена на гигантской вывеске перед воротами. Рэн, какого черта мы здесь делаем? Нас вот-вот арестуют за незаконное проникновение? Я не могу получить судимость. Полковник Стиллуотер убьет меня.

Иногда она бывает такой драматичной. Я сбрасываю с себя нервную дрожь, которая нападает на меня, когда я вижу белый «Мерседес-Бенц» G-класса, припаркованный перед домом, давая себе строгий выговор.

Сохраняй свое гребаное хладнокровие, чувак.

С каких это пор ты вообще беспокоишься о том, что думают эти ублюдки?

Но я чертовски напряжен. Отрицать это не имеет никакого смысла. Это что-то очень новое для меня, нехоженая земля, и я ни хрена не понимаю, как все это будет происходить. Я останавливаюсь рядом с Гелендвагеном, готовясь к тому, что должно произойти.

— Рэн, я серьезно. Это похоже на частную собственность. Разве мы не должны... — она оглядывается, и в ее прекрасных голубых глазах появляется беспокойство. — Может, нам стоит поискать гостиницу или что-нибудь в этом роде? Я не думаю, что здесь сдают комнаты.

— Во всяком случае, не по часам, — ухмыляюсь я.

Я поворачиваю ключ в замке зажигания, выключая двигатель. Как по команде, Кэлвин появляется в открытой парадной двери, одетый безупречно, как всегда в Армани. Элоди быстро опускается на своем месте, изо всех сил стараясь стать невидимой.

— Рэн, — шипит она.

Я опускаю стекло и коротко улыбаюсь высокому седовласому мужчине, который подходит к машине.

— Мастер Рэн! — Его приветствия всегда были теплыми, а улыбка искренней.

Я опираюсь рукой на дверь, ухмыляясь ему.

— Привет, Кэл. Как дела?

Я знаю Кэлвина с тех пор, как мне исполнилось пять лет. Он был там, когда умерли мои бабушка и дедушка. Родители моей матери. Именно он утешал меня, когда я ободрал колени. Это он таскал мне печенье после ужина, когда меня отправляли спать без десерта за то, что я не успевал доесть.

В его глазах вспыхивает огонек, когда он замечает Элоди, сидящую рядом со мной на пассажирском сиденье.

— Ах! Гостья? Неужели мои глаза не обманывают меня?

— Ну ладно, ладно. Нет необходимости так напрягаться. Я привез с собой гостью. Кэлвин, это Элоди. Элоди, это Кэлвин. Не поднимай шума. Где они сейчас?

— Твой отец еще не приехал. Миссис Джейкоби со своим книжным клубом в библиотеке.

Я съеживаюсь, отшатываясь от этого имени. Кэлвин был неотъемлемой частью этой семьи в течение очень долгого времени, но в конце концов он все еще наемный работник. Он не может называть жену моего отца сукой Патрицией, поэтому использует титул, который раньше принадлежал моей матери. И я чертовски ненавижу это.

— Только не говори ей, что я дома, ладно?

Он кивает головой.

— Я поставлю машину в гараж.

— Спасибо, старина. — Я поворачиваюсь к Элоди, собираясь спросить, есть ли у нее сумка, но ошеломленный взгляд на ее лице останавливает меня.

— Домой? — она шипит. — Ты привез меня домой?

Боже. Она выглядит так, словно у нее вот-вот случится сердечный приступ.

— Ничего особенного в этом нет. Это всего лишь здание. С большим количеством причудливых комнат внутри.

Все краски сходят с её лица.

— Рэн. Ты сам велел мне взять с собой бикини и чертово белье. Ты не просил меня привезти хорошую, респектабельную одежду, которая подошла бы для встречи с твоим родителями.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Кэлвин бросает на меня взгляд, который говорит сам за себя: у тебя проблемы.

— Оставь ключи. Я дам вам немного времени, ребята, чтобы собрать свои вещи и отправиться внутрь, — говорит он, его улыбка растягивается от уха до уха. — Очень приятно познакомиться, мисс Элоди.

— Мне тоже, Кэлвин, — отвечает она очень высоким голосом.

Я выхожу из Мустанга и обхожу его с другой стороны, открывая ей дверцу.

— Вылезай из машины, Элоди.

Она злобно смотрит на меня, скрестив руки на груди.

— Ты что, с ума сошел? Ты совсем из ума выжил, черт возьми?

— Лучше не ругаться так много в присутствии моего отца. Он же республиканец. И христианин.

Она откидывает голову назад, закрывает глаза и корчит гримасу, которая выглядит хуже, чем страдание.

— Рэн! Это не… это не так…

— Романтично? Но здесь есть вещи, которые я хотел бы тебе показать, — говорю я ей.

— Я думала, ты всегда говоришь правду, — обвиняюще говорит она.

Я поднимаю обе брови и пожимаю плечами.

— Когда это я солгал?

— Когда ты не сказал мне, что мы приедем сюда!

Я смеюсь, хотя и знаю, что это будет раздражать ее до чертиков.

— Ну же, малышка Эль, это не ложь. Это упущение фактов. А теперь, пожалуйста, вылезай из машины, пока я не пришел за тобой.

Она знает, что я это сделаю. Я посадил ее туда и также легко вытащу ее, брыкающуюся и кричащую, если придется. Надувшись довольно драматично, она выходит из машины, бросая в мою сторону такой взгляд, что с любого другого простого смертного заживо содрал бы кожу. Впрочем, я уже привык к ее эмоциональным взрывам. Они длятся всего пять минут, а потом все заканчивается.

— Это реально несправедливо, — стонет она. — Ты должен предупреждать людей, чтобы они могли мысленно подготовиться к таким вещам. И я действительно не взяла с собой ничего из одежды.

— Совсем ничего?

— Нет, если только ты не считаешь, что пара кружевных стрингов и несколько туфель на высоких каблуках будут подходящим нарядом для ужина?

— Я точно не буду жаловаться. — Господи, мой член становится твердым от одной только мысли об этом.

— Засранец! — причитает она. — Помоги мне! Это будет настоящая катастрофа!

Я не могу больше продолжать шутить. Когда я вижу ее такой взвинченной, что-то внутри меня натягивается, как тетива лука, пока я не чувствую, что не могу дышать от этого несчастья. Это такая чертова шутка. Когда-то давно я думал, что хочу причинить боль этой девушке. Это карма, что мне больно настолько сильно, что я не могу вынести, видя ее в бедственном положении. Я прижимаю ее к боку машины, обхватываю ладонями ее лицо, убираю волосы за уши.

— Успокойся, Эль, все в порядке. Я бы не стал бросать тебя под автобус. Я заказал для тебя несколько вещей в интернете и отправил их сюда. Все, что тебе может понадобиться, уже внутри, ждет тебя.

Ее паника исчезает, быстро переходя в раздражение. Она хлопает меня по руке.

— Жестоко, Рэн Джейкоби! Ты должен был сказать!

— Прости! Я... Господи, перестань меня бить, прости!

В конце концов она перестает меня бить, чтобы я успел ее поцеловать. Она такая чертовски маленькая в моих руках. Она растворяется во мне, ворча вполголоса, когда целует меня в ответ.

— Давай, пошли. Серьезно. Нам нужно попасть внутрь до того, как моя мачеха увидит нас. Я не шучу.

Элоди читает искреннее предостережение в моих глазах и смягчается.

— Ладно. Хорошо. Показывай дорогу. Полагаю, что другие люди побывали здесь и выбрались оттуда живыми, верно?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Все, что я могу сделать, это рассмеяться. Она понятия не имеет, во что ввязалась.

Монмут-Хаус был построен в 1878 году богатым нефтяным магнатом по имени Адар Джейкоби. Он был первым и единственным евреем (насколько можно судить по государственным архивам Техаса), который когда-либо добывал значительные запасы воды и сколачивал свое состояние. Он женился на англичанке по имени Элеонора Фэрфакс Монмут и построил дом в ее честь, дав ему ее фамильное имя. Когда Элоди впервые входит в просторный холл, я вижу это место ее глазами, и все это кажется мне слишком претенциозным, чтобы выразить словами.