Эль Море - Нити Жизни

И я пошла. Прямо через длинный коридор. Хотелось, конечно, получить желаемое еще в холе, но за стойкой дежурных почему-то никого не оказалось. «Наваждение какое-то, как нужно, так никого — скрипя зубами, я шлепала в заданном направлении, — как ни надо, так все и сразу».

Оказавшись около нужного кабинета, постучала. Никто не ответил.

Я взяла на себя смелость и ввалилась без приглашения. Ну, а что? Другим можно, а мне — нет?

Знакомая фигура, уставившись в монитор, что-то изучала и параллельно писала в журнал.

— Вы… э-э? — попыталась я привлечь его внимание, но без толку. Тогда я устремилась к нему и заняла пустующий стул напротив стола.

— Хорошо сидим? — Я решила общаться с ним отстранённо. Так легче. Не хочу больше никаких нелепостей.

Он, наконец, оторвал голову от писанины.

— Ты давно? А впрочем…

Я сглотнула: — «по ходу переработал». Но ответила:

— С минуту… как.

Он вздохнул, и устало потер виски, откидываясь на спинку кресла.

— Пытался занять себя чем-нибудь, — он посмотрел на часы, — и кажется, забылся.

— Да, в этом вы мастерик-затейник, — мстительно ответила я, вспоминая его недавнюю выходку. — В плане, «забываться»… — и одарила подозрительной улыбкой.

И чего меня разбирало?! Наверно, мое самолюбие хотело узреть его реакцию. Или это я хотела чего-то неоднозначного?

Странно, но намек он уловил довольно резво. Как будто, только его и ждал. Похоже, у него тоже «садомазохистские» комплексы.

— Я не должен был… — начал он, — этот поцелуй…

Я невольно огляделась, надеясь, что никто нас не слышит. Затем сложила руки, сохраняя полную невозмутимость, и принялась ожидать развертки глобальной темы.

Но он умолк. Я ждала, что он скажет что-нибудь еще, но он молчал. После небольшой паузы, в течение которой моё любопытство разгорелось донельзя, он продолжил:

— Это полностью моя оплошность и… нечестно по отношению к тебе.

Тут я не выдержала, с тоской размыслила о том, как я угодила в этот переплет. Ну, и кто сказал, что, правда — спасительна? Кастрировать его! Вот и оказывай бескорыстную помощь после такого. Теперь слушай, что ты — это ошибка. А впрочем, разве я на что-то претендовала?

— Не стоит, — урезонила я его. Голова меня просто убивала, лишней гильотины мне не требовалось. Я отодвинулась от стола: — Я понимаю, что это недоразумение. Позвольте заметить: всё из-за ограниченности пространства, в таких ситуациях людям свойственно поступать не целесообразно. Ну, вы это лучше меня знаете, — говорила я, решив больше никогда не использовать фамильярный стиль общения с ним. — Что там далее? А! Под неблагоприятными факторами обостряются чувства, которые и приводят к разным неугодным последствиям. — Я едва не расхохоталась, когда это договаривала, цитируя всё с врачебной замашкой. Вот, я тоже могу умничать. Пусть, знает наших — ни лыком одним шиты!

Я пошла к двери, и всё вокруг меня плыло и качалось. Но оставаться тут давило на меня еще больше, чем наковальня у меня в голове.

На секунду задержавшись, я всё же добавила:

— В жизни случаются ошибки, неудачи, однако, мы просто продолжаем жить. Верно? — голос к тому моменту у меня был несколько надтреснутый.

Ответа я так и не дождалась. И это было к лучшему. Чем ждать, пока он синхронизирует информацию и, придя к выводу бредовых аналогий, начнет их загрузку в меня. Нет, уж дудки!

Я вышла, но мне показалось, что я услышала что-то… обратное?

Но, заверила себя, что, дескать, ничегошеньки и близко не было. И всё это классический случай моей «не от мира сего» безрассудности, пытающейся найти скрытый ракурс, причем, всегда и во всем. Так что, пора прекращать тупить и идти у неё на поводу.

Чехов сказал: «Истинное счастье в одиночестве».

И он был прав — ни о ком не думать, никого не ждать, никого не представлять рядом с собой и не воспринимать всерьез. Потому, только так и надо, а всё остальные образы действий — это обман, который просто-напросто тщетно терзает нам душу, а там-то, в результате, не остается ни ран, ни опыта — одна изжога.

В интернетовской группе от меня в тот день появилась надпись:

  «Я иду по раскаленным углям —  Без направления, без веры.  Утратив всё на пути отречения,  Знаю, всё закончится гибелью.  Потому что, мы просто мотыльки,  Сгорающие под гнетом времени.  И это, больше чем то, что я могу принять…».

15 Святая ночь

Традиционные зимние праздники в Нью-Йорке — неадекватный марафон, который завладевает всеми. В своём роде открытый вирус, которым все почему-то воодушевленно заболевают. Находиться в этом городе в этот срок — полнейшее безумие, не для слабонервных. Нужно иметь определенную закалку. Не знаю, кому как, а для меня — это не больше, чем сумасшедший дом.

Рождественский дух? Тьфу!

Все эти звуки, запахи, огни, ёлки, витрины, бродящие по улицам полчища клонов Санта Клауса, армии эльфов и фей в костюмах. Многие соседи вдруг мнят себя оперными певцами и демонстрируют это другим, воя во дворах. А что делают горожане с домами? Гирляндами здесь украшено всё: балконы и окна, козырьки подъездов и контуры зданий, безвкусные игрушки разных сказочных и мультипликационных персонажей на газонах и подъездных дорожках. Буржуи! Нет бы, поберечь электричество и собственный бюджет.

А чрезмерно счастливые рожи с радостным предвкушением чего-то необычного, что почему-то возможно только в декабре, могут довести кого угодно до дурки.

Из каждого угла доносится музыка: рождественские гимны, классические новогодние мелодии, джаз и песни Фрэнка Синатры.

И в каждый очередной раз, слыша и видя это, я хочу сказать этому безмозглому миру: Всё! Стоп!

Это случилось два месяца назад. С начала всей этой катавасии, а именно, после Дня благодарения, примерно в числах двадцатых ноября, меня отпустили на «каникулы». Оставаться в больнице больше причин не было. Точнее, они были, но с ними уже ничего не сделать. И так, с саквояжем в руках, комплектом таблеток за пазухой и бессрочным ожиданием в списке на квоту операции по пересадке сердца, я вернулась домой. С того момента и до сегодняшнего дня из дому я практически не выходила. Слишком уж был тяжек груз моих мыслей, чтоб с ним передвигаться. Поэтому, я лежала в своей комнате и медленно тлела за задвинутыми шторами, которые каждое утро приходила нахально раздергивать моя мамочка, как впрочем, и в этот раз.

— Доброе утро, доча, — сказанула она, выполнив ритуал, — пора просыпаться.

Луч солнца пробил стекло моего окна и заскочил недипломатично прямо в глаза. Я нахмурилась. От бессонницы, мучавшей меня череду ночей, глаза распухли и болели. Так еще и нападают ни за что, ни про что.