Меган Куин - Покаяние. История Кейса Хейвуда

Она ткнула меня в грудь.

– Если ты хочешь вести себя, будто ничего не произошло между нами, ладно.

Верь в то, во что хочешь верить, но я почувствовала это, Кейс Я видела, как ты смотришь

на меня, жар в твоих глазах. Я знаю, что есть что–то, что ты хочешь рассказать мне, но

отказываешься. Почему? Что ты скрываешь?

– Не твое дело, – ответил я, проходя мимо нее, чтобы найти остальную одежду.

– Выбрал путь труса? Идеально тебе подходит, – издевалась она.

– Прости? – выстрелил я в ответ, схватив джинсы и натягивая их на себя.

– Ты слышал меня, – сказала она, уперев руки в бока – гневная поза.– Ты трус. И

правда, слишком тяжело мужчинам признаться в чувствах, чем скрывать их

– Нет никаких чувств, Лайла, – она права. Я не тот мужчина, которым она хотела

бы меня видеть.

– Тогда что, Кейс?

Глубоко вдохнув, я сказал:

– Я не такой, как ты считаешь. Я – монстр, демон, который разрушает жизни

остальных. Я не сентиментальный, и мне плевать на все. Я не хочу разговаривать о своей

жизни, и мне плевать на жизнь остальных. Я живу в этом мире только для одного и этим

занимаюсь в одиночку – живу с этим всепоглощающим, тягостным чувством вины до

своего последнего вздоха. Ты ничего не сможешь сказать мне, что изменит это, поэтому

прекрати пытаться. Как сказал мне мой отец, я не настоящий мужчина.

Лайла оцепенела, ее глаза искали мои, искали ответы, которые я не хотел давать.

Я схватил остатки своей одежды.

Я только натянул свои ботинки, когда она присела на корточки передо мной,

чтобы мы оказались на одном уровне глазами. Она балансировала своими коленями, пока

говорила.

– Почему ты хочешь нести вес всего этого мира на своих плечах в одиночку,

Кейс? Почему ты не хочешь поделиться ни с кем этим? Позволь мне помочь тебе.

– Мне не нужна твоя помощь, – я встал, едва не уронив ее. Проведя рукой по

лицу, я помог ей встать на ноги. – Лайла, это не обсуждается для меня, ладно? Я не ищу

партнера. Я не ищу никого с кем поделиться своим бременем. Я сделал это сам, и сам

заплачу за это, больше никто.

– Почему ты не хочешь рассказать мне? – спросила она, слезы навернулись на ее

глаза.

– Потому что… – я затих. – Сегодня годовщина смерти моего отца, – слова

выскочили из моего рта быстрее, чем я смог сдержать их.

Ее глаза расширились от растерянности.

– Мне жаль, Кейс. Уверена, что сегодня тяжелый день для тебя.

Я пожал плечами.

– Он был сложным ублюдком, чтобы сожалеть. Я никогда ничего не делал

правильно в его глазах. Так что лучше забыть.

– Очевидно, ты не можешь, поскольку ведешь себя, как настоящий козел в

чистом виде.

– Тебе лучше увидеть это сейчас.

– Расскажи мне о нем, – подстрекала Лайла. – Я хочу узнать о твоем отце.

– Этого не произойдет, – ответил я, не готовый вскрывать эту рану. Я еще боялся,

узнать, что Лайла подумает на самом деле, после того как услышит мнение моего отца о

моей жизни.

Честно говоря, я не хотел потерять эту искорку в ее глазах, когда я захожу в

комнату. Я не хотел видеть, как она однажды раствориться, когда она узнает, что я убийца,

лузер, кто–то, кто ничего не стоит. Зовите меня эгоистичным мудаком, но эта маленькая

искорка, которую она дарила мне каждый день, помогла ослабить давление в моих легких,

которое затрудняло дыхание.

– Ладно, – сказала она, отходя. – Тогда, ладно. Забирай свою вину и убирайся

нахрен из моей комнаты, но просто чтобы ты знал, я – лучшее, что когда–либо произойдет

с тобой, Кейс. Притяжение между нами, которое ты пытаешься игнорировать, оно

настоящее. Между нами что–то есть, глубокая связь, которую ты продолжаешь

отталкивать, и однажды ты проснешься, в одиночестве и пожалеешь, что не впустил меня

в свой маленький мирок. Думаешь, что то, что ты сделал в прошлом твое самое большое

сожаление? Неправильный ответ, ублюдок. Выйти за эту дверь, выйти из моей жизни,

станет самым большим сожалением твоей жизни. Повеселись с этим.

Я вылетел из ее комнаты, больше злой на себя, чем на кого–либо еще. Джетт и

Голди приближались. Голди была на руках Джетта, и они направлялись в ее комнату. Не

удивительно. Голубки были практически голые – Голди в халате, а Джетт только в трусах.

– Убирайтесь с моего пути, – заявил я мрачно, не желая связываться с их

довольными лицами. У них у обоих было это раздражающее «мы влюблены» сексуальное

сияние, на которое было слишком противно смотреть.

Джетт по какой–то причине быстро поддался, вероятно потому, что хотел

затащить Голди обратно в кровать, озабоченный придурок, но она – другая история. Она

всегда совала свой нос в мои дела, особенно когда я был в худшем настроении, и сегодня

не стало исключением.

– Стой, – сказала она, вырываясь из хватки Джетта. – Что происходит?

Голди вывернулась в руках Джетта так, что теперь он вынужден был держать ее

под живот, а не за спину. Она воспользовалась моментом и подперла свой подбородок

рукой Джетта и вскинула ногой за себя.

– Проблемы в раю? – поддразнила она, понимая очень ясно, что Лайла –

достойный мне соперник.

– Оставь это, – сказал я резко, не поддаваясь ей ни на дюйм.

– Ой, да ладно, Кейс. Будь другом поделись.

Я посмотрел на Джетта.

– Позаботься, чтобы твоя женщина держалась от меня подальше.

Появилось легкое подергивание на челюсти Джетта, но я знал – он поймет. Он

хорошо меня читал, а я посылал «не шутите блядь со мной» флюиды, кое–что, что Голди

казалось не понимала.

– Эй! – заорала она, очевидно обидевшись, пока я уходил. – Обо мне не надо

заботиться. Я могу справиться сама! Вернись! Ты не посмеешь!

На расстоянии, я слышал, как Джетт уговаривал ее:

– Полегче, киллер.

Вибрируя раздражением, я зашел себе в комнату и захлопнул дверь в поисках

что ударить. Желание разбить каждый неодушевленный предмет у меня на виду – было

подавляющим.

Я, бля, ненавидел свою жизнь. Боли было слишком много, вина слишком

тяжелая, а несчастье, которое я переживал день изо дня, пересиливало. Чему–то нужно

поддаться, и я боялся выяснить, что тогда произойдет.