Джиджи Грэйзер - Мужеедка

Сьюзи так и застыла, словно ее ноги в туфлях от Келиана приклеились к полу.

— Я как раз собиралась уходить. Не знаю, в чем дело, но мое место свободно. — Кларисса поднялась.

— Ты не можешь уйти! — воскликнула Джен.

Кларисса поцеловала ее в щеку и шепнула на ухо:

— Проследи, чтобы Грэйви добралась до дому.

— Пожалуйста, не уходи.

— Малышу надо отдохнуть, — возразила Кларисса, поглалсивая живот. — Завтра у нас важный день. — Сдвинув очки на переносицу, она начала проталкиваться сквозь толпу.

23. Работа

— Статья великолепна! — сказала Морган. — Остроумно, складно и… абсолютно не годится.

Кларисса переминалась с ноги на ногу в кабинете Морган, пока та в возбуждении расхаживала туда-сюда, с потухшей сигаретой в одной руке и статьей Клариссы о вечеринке Эджи Флебедяна в другой.

— Не… годится?

Морган воззрилась на Клариссу, словно удивляясь, что та еще здесь.

— Знаешь, ты кто? Прямая противоположность Кристи!

— Противоположность… Ты сравниваешь меня с Джорджем Кристи?

У Клариссы по спине побежал холодок. Джордж Кристи, легендарный светский журналист из «Голливудского репортера», писал только о знаменитостях, умудряясь не сказать ни одного дурного слова о тех, у кого доход превышал шестизначную цифру и имелся собственный пластический хирург.

Кларисса была в восторге.

— Видишь ли, то, что ты написала… — Морган вздохнула. — Если нас и не засудят до смерти, а это случится, обязательно случится, то все равно будет полный атас. Классные очки, кстати.

— Спасибо, — отозвалась Кларисса и в сотый раз за утро сдвинула очки повыше на переносицу. Ей очень хотелось сесть; ноги гудели после подъема по лестнице, но садиться ее пока никто не приглашал.

Да пропади оно все!

— Морган, если я сейчас же не сяду, то рожу у тебя на ковре.

— Да садись, кто тебе не дает. Выпить хочешь?

— Нет, спасибо, я и так писаю по двадцать раз в час.

— Ты все это сама насочиняла? — Морган уставилась на нее с обвиняющим видом.

— Так мы обычно сплетничаем с подругами. Мы в этом, можно сказать, профессионалы.

— Напомни мне, чтобы я никогда с тобой не ссорилась.

Кларисса еще не забыла ту субботу. Вечеринка у Эджи была бы полным отстоем, начиная от парковки, где грохот евротехно сменяли какие-то израильские танцевальные мотивы, и заканчивая нехваткой льда для коктейлей, но ситуацию спасло появление полиции в полвторого ночи. Кларисса, с полным отсутствием опыта, здравого смысла и руководящих указаний, просто описала увиденное: три дубины-парковщика (ни бельмеса в английском) на три сотни гостей и в результате полуторачасовая очередь за машинами; лысеющие мужики, снимающие незрелых девиц, которым еще рано носить лифчики; нехватка еды, перебор с выпивкой.

— Что, совсем ничего нельзя использовать? — спросила Кларисса.

— Ну почему же. Кое-что сгодится. Эджи. Флебедян. Вечеринка.

— Твою мать, — пробормотала Кларисса, полностью забыв о своем решении не ругаться в присутствии ребенка.

— Может быть, пару фраз и отберем. Уж больно стиль хорош — истинная Дороти Паркер[28], приправленная кислотой.

Кто такая, черт возьми, эта Дороти Паркер? — задавалась вопросом Кларисса по пути из редакции. Ей срочно требовалась дружеская поддержка.

Та же самая сцена плюс-минус пара слов повторялась каждую неделю. Каждую неделю от журнала «Климат» она посещала вечеринки, благотворительные балы и премьеры и каждую неделю в точности описывала все, что видит. Поразительная ирония судьбы… Клариссу, которая всеми правдами и неправдами прежде пыталась пробраться на любое значимое событие, теперь повсюду принимали с распростертыми объятиями — и при этом она невыносимо страдала от скуки. Каждая новая благотворительная ярмарка оказывалась точной копией предыдущей, произошедшей в том же самом отеле («Беверли-Хилтоне», как правило) на прошлой неделе. Разве что цветовое убранство чуть отличалось, да приглашали другого певца (впрочем, чаще всего Натали Коул) и другого ведущего (но всегда с одним и тем же брюзгливым выражением лица: «Уволю своего агента! Какое, черт возьми, мне дело до почечной недостаточности, полиомиелита и мышечных расстройств»).

Кларисса всегда оказывалась гостем за чьим-то столом: «Климат» не тратился на собственный столик. Рассчитанные на восемь-десять человек, столы обходились в сумму от десяти до двадцати пяти тысяч долларов. Поначалу Кларисса наслаждалась ролью нежданного гостя. Светская публика была рада пообщаться с журналистом «Климата», где отродясь ни о ком не написали дурного слова. Шерон Стоун поделилась трагической историей о неудачной стрижке. Сильвестр Сталлоне без умолку вещал о НЛО и о неких «черных вертолетах». Рослый блондин с телевидения, говоривший со среднезападным акцентом, даже пытался заигрывать с Клариссой, несмотря на то что она была уже на шестом месяце, то бишь глубоко беременна. Она сама не знала, чувствовать себя польщенной или прийти в ужас.

Кларисса убедилась в давнем подозрении, что большинство звезд немыслимо скучны. Вскоре ей надоело толкаться вокруг знаменитостей. Необходимость разыгрывать из себя преданную поклонницу и зачарованную слушательницу лишала ее остатков жизненных сил. И хуже всего, что ни одна строчка из ее творений так и не увидела свет в журнале «Климат», хотя она честно и искренне описывала все свои походы.

«Звезда телесериалов с задницей плоской, как штат Канзас, и следами неудачной инъекции ботокса, в платье от Донателлы Версаче (коллекция прошлого года), которое ей совершенно не к лицу (и к чему, позвольте спросить, пренебрегать лифчиком?), весь вечер пилила мужа за не слишком удачный выбор основного блюда. В чем бедный мальчик провинился? Заказал стейк «шатобриан» вместо пасты. Звезда-то, оказывается, воинствующая вегетарианка. В отличие от своего знаменитого персонажа она напрочь лишена чувства юмора и выглядит не здоровее Бет из «Маленьких женщин»».

В «Климате» от всего этого осталась следующая подпись под фотографией актрисы: «Ленни Гиббинс, знаменитая защитница прав животных, в восхитительном наряде от Ральфа Лорана, обменивалась шутками со своим мужем Гибби Гиббинсом по поводу заказанного им стейка».

— Вы когда-нибудь напечатаете меня? — поинтересовалась Кларисса у Морган, лежа на полу в офисе с задранными на диван отекшими ногами.

— Нет.

Кларисса задумалась. Зачем тогда время терять? Но, сказать по правде, хотя вся эта светская суета особого удовольствия и не доставляла, Клариссе нравилось о ней писать. Пусть ее рассуждения никто не печатал, но в редакции, по крайней мере, они производили фурор. Здесь о Клариссе уже ходили легенды. Публика покруче, чем она сама (двадцати-, двадцатипятилетние, с козлиными бородками и устойчивой зависимостью от викодина), цитировала Клариссе ее собственные остроты.