Эй ты, из триста седьмой! - Джулиан Хитч

с прошлым: похоронил Бо-Бо, разобрал её вещи, наконец приняв её смерть, и вернулся на прежнюю работу. Временами Женя всё-таки замечает боль в его глазах, но точно знает, теперь он будет идти только вперёд. И она гордится им, лишь изредка вспоминая о тех двух неделях, что ей пришлось прожить без него. Наверное он сделал всё правильно, ведь результат радует их обоих. Но Женя взяла с него обещание, что в будущем все трудные дни они будут переживать вместе. И Глеб дал ей такое обещание.

Женя проваливается в крепкий сон. И просыпается лишь от прикосновений Глеба. Он будит её, мягко поглаживая по плечу и зовя по имени.

— А?.. — Женя открывает глаза, не сразу понимая, где находится. Сначала кажется, что в салоне темно, но затем ощущает повязку на глазах. — Что происходит?

— Погоди. — Глеб останавливает её, когда она хватается за ткань. — Она ещё нужна. Всё будет в порядке, правда. Ты мне веришь?

Женя кивает, нетерпеливо дожидаясь того, пока он выйдет из машины и обойдёт её, чтобы открыть ей дверь.

Глеб помогает ей выбраться наружу, осторожно надавливая на макушку, чтобы она не ударилась головой.

— Могу тебя отнести.

Не дожидаясь ответа, подхватывает её на руки. И Женя совсем не против. Обхватив его за шею, прижимается к плечу. На неё снисходит ощущение полного умиротворения. Какая разница, что ждёт их впереди, пока они вместе.

Судя по скрипу, Глеб открывает какую-то калитку, и через пару десятков шагов начинает опускать Женю на ноги.

— Ещё не снимай, подожди пару секунд.

Глеб касается её ладони, крепко сжимает в своей. И только после этого Женя аккуратно снимает повязку с глаз.

Она сразу понимает, что они оказались во дворе бабушкиного дома. И стоят у уголка с розами. Вот только теперь Женя видит перед собой не только розовые кусты. На небольшом монументе стоит погребальная чаша. На белых ручках по бокам свисают два знакомых кулона.

— Бо-Бо… — Женя не спрашивает, она знает ответ.

— Она не хотела бы лежать среди мертвецов, а здесь она чувствует себя как дома, я уверен. И я хотел, чтобы ты попрощалась с ней именно здесь.

Женя поворачивается к Глебу, чтобы обнять, и тихо всхлипывает у него на плече, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Не хочу, чтобы ты запомнила её такой, какой увидела в последний раз в больнице, — продолжает Глею. — Лучше представь, что она сидит здесь — у роз. Вдыхает их аромат и зовёт твою бабушку. Закрой глаза…

Женя легко может это представить: счастливые лица обеих, их шутки, как они копаются в огороде. На секунду они предстают перед ней в образе молодых девушек примерно её возраста. Женя видит, как они держатся за руки и клянутся никогда не расставаться.

— Привет, моя хорошая, я соскучилась.

Женя оборачивается на голос бабушки, спускающейся по ступеням крыльца. В руках у неё чашка, над которой поднимается струйка пара.

Женя улыбается ей в ответ. Бабушка обводит их с Глебом взглядом и произносит:

— Может, чаю с вареньем из роз? В этом году оно получилось вкуснее всего.

Эпилог

Женя никогда не праздновала Хэллоуин: не ходила на костюмированные вечеринки, не дурачилась с друзьями и не собирала со знакомых сладкую «дань». Обычно она уезжала к бабушке, чтобы не сидеть дома без Тони. Сестра уходила весело проводить время, и в глубине души Женя надеялась, что однажды она позовёт её с собой. Но Тоня ни разу этого не сделала.

Бабушка не соглашалась отмечать Хэллоуин, считая, что этот праздник не имеет к ним никакого отношения. Поэтому не одобряла того, чтобы вырезать из выращенных тыкв смешные или страшные рожицы. Конечно, каждый год Женя всё-таки брала из подвала одну-две тыквы, которые пускала на свои страшные опыты. Из «внутренностей» она варила тыквенный суп или делала пирог, пока бабушка причитала из-за её самоуправства.

— Это вообще-то натуральный продукт! А ты нечисти какой-то поклоняешься.

Женя оставляла пустую тыкву, скалящуюся или улыбающуюся ей — рожицы бывали разными, в зависимости от Жениного настроения — на полке. Вставляла свечку внутрь, поджигала фитиль и наблюдала за игрой огня и теней на стенах. Сама она укутывалась в плед, брала чашку горячего какао, выключала свет и устраивалась на подоконнике. В такие моменты она чувствовала себя как никогда уютно. И даже то, что приходилось проводить праздник в одиночестве, её больше не тяготило.

Бабушка заглядывала к ней перед сном.

— Дом только не спали, — привычно ворчала она, вот только в голосе было слишком много тепла, и Женя только улыбалась в ответ.

Бабушка же, бросив взгляд на очередной тыквенный шедевр, уходила.

Однажды Женя услышала, как она говорила дедушке про её забаву:

— У Жени всё хорошо получается, за что бы не взялась. Даже эти страшилы из тыкв.

И для Жени это было лучшим комплиментом, какой она только могла услышать из уст бабушки.

— А в кого ей быть неумехой? — отвечал дедушка.

Женя не видела его, но была уверена, что он улыбался. А потом обязательно обнимал и целовал бабушку. До последнего они оставались любящими, верными и близкими друг другу. И Женя надеялась, что однажды и на её пути встретится мужчина, с которым она сможет прожить во взаимной любви всю жизнь.

— Женя! — Она возвращается в настоящее, выныривая из собственных мыслей и прислушиваясь к тому, что происходит в квартире. — Женя!

Крик Глеба заставляет её подпрыгнуть и броситься на его зов. Путаясь в пледе, она идёт к двери, но натыкается на угол тумбочки. Тихо выругавшись, наконец догадывается скинуть с себя уже ненужный плед и бежит на кухню. Уже в коридоре слышит запах гари.

— Открой, пожалуйста, окно! — Глеб держит в руках поднос из духовки, над которым поднимается характерный дымок.

Открыв окно, Женя возвращается к Глебу и разглядывает его «произведение» кулинарного искусства, а вернее то, что от него осталось — какие-то чёрные ошмётки, издающие неприятный запах.

— Я сейчас, — быстро произносит она.

Женя берёт подставку под горячее, кладёт её на стол. И в следующую секунду Глеб с силой опускает поднос на неё. Сам же хватается за столешницу и с такой силой сжимает пальцы, что костяшки белеют от напряжения.

Женя делает шаг к нему, обнимает со спины и прижимается щекой к его плечу.

— Пожалуйста, только ничего не