Крис Мэнби - Тайная жизнь Лиззи Джордан

Я даже сумела убедить себя, что этот план вполне реален, потому что Брайан понял бы, что любит меня независимо от моего жизненного успеха.

И я могла бы воспитывать маленьких Брайанов не хуже человека, который умеет делать деньги.

Брайан оторвался от моих пальцев и посмотрел на меня.

— Ты прекрасна, — сказал он. — У тебя даже ноги вкусные.

Я хлопнула его по голове газетой, сложенной вверх страницей с ценами на авиарейсы.

— Если бы ты жила в Нью-Йорке.

О Брайан, подумала я. Тебе стоит только захотеть.

Глава двадцать первая

Когда позже в этот день позвонила Мэри, ее, казалось, совсем не огорчило превращение вечеринки в мелодраматический спектакль. Когда я извинилась за то, что не поблагодарила ее и не поинтересовалась здоровьем Митчелла, она ответила, что это не важно. Ее волновали другие новости.

— У меня новый клиент, — гордо заявила она. — Догадайся, кто?

Разумеется, Арабелла Гилберт.

— Она заявилась ко мне в четыре часа утра с требованием познакомить ее с каким-нибудь приличным мужчиной. Я сказала, что смогу все организовать при условии, если она подпишет договор, прежде чем переступить порог.

— И она подписала?

— Да. Она слабо соображала, что делает. Но я думаю, что она сочтет это юридически обязательным. Во всяком случае, достаточно было толчка, чтобы она упала ко мне в руки. Мы вместе обедали в пятницу, и она уже была практически готова к тому, чтобы обратиться именно в мое агентство. А у меня для нее уже есть работа.

— Какая работа? — спросила я.

— Ты когда-нибудь видела это ток-шоу в пять часов, где обычные люди изливают свою душу перед живыми зрителями в студии? Это как Джерри Спрингер, но не такой отстой.

— Как я могла его видеть? — спросила я. — Я в пять часов еще работаю.

— Да ладно, Лиз. Ты всегда огрызаешься. Но раз ты утверждаешь, что никогда не видела его, я скажу тебе, оно называется «Лоринда». Во всяком случае, называлось так, пока в прошлые выходные эта Лоринда не легла в больницу, лечиться от запоя. Следующие три недели передача будет называться «Арабелла», и очень кстати оказалось, что Арабелла мой новый клиент. Та-та-та-там!

— Здорово, — сказала я. — Отличные новости.

— Спасибо, — ответила Мэри. — Конкурс на это место был очень большой. Я так рада.

Ее голос звучал гораздо радостней, чем когда она рассказывала мне о предстоящей свадьбе.

— Это был самый тяжелый обед в моей жизни, — продолжала она. — Но мне кажется, Арабелла сразу чувствует профессионала. Во всяком случае, у меня есть два билета на завтра на пилотную запись.

— Неужели у тебя есть для нас билеты на это шоу?

— Ага. Мне кажется, Брайану будет интересно. Посмотрит, как англичане расправляются со скелетами в своих шкафах. Я не знаю, какая будет тема, но обещаю скандал и свару. Могу привезти билеты на велосипеде прямо в ваше любовное гнездышко.

— Сейчас спрошу Брайана.

У Брайана глаза вылезли на лоб. Его жизнь на Манхэттене была невероятно интересна по сравнению со скукой моего существования, и все равно он благоговел пред всем, что касалось мерцающей электронной трубки в углу гостиной.

— Телешоу? И мы можем туда пойти?

— Мэри достала два билета. Передачу ведет одна ее клиентка.

— Ого! Очень хочу. Скажи ей спасибо от меня.

Я убрала руку, прикрывающую микрофон.

— Брайан говорит, что с удовольствием посмотрит шоу, и благодарит тебя за то, что ты это устроила. От меня тоже спасибо.

— О, поверь, мне это тоже очень приятно, — промурлыкала она. — Очень приятно. Пожалуйста, надень что-нибудь красивое. Во время титров они будут показывать зрителей, и я не хочу, чтобы моя лучшая подруга появилась на шоу моей новой клиентки в потертых джинсах. Надень костюм, который я тебе дала! Кремовый. Кремовый всегда хорошо смотрится по телевизору.

— Хорошо, хотя я хочу сесть как можно дальше. Я не хочу попасть в потасовку, если какой-нибудь несчастный выяснит, что его подружка на самом деле — мужчина.

Мэри рассмеялась.

— О, Лиззи, — сказала она. — Потасовка — самое интересное в телешоу.

Мы с Брайаном в оставшееся время решили посмотреть достопримечательности. Брайан по этому случаю надел бейсбольную шапочку, а когда я поморщилась, сказал, что должен ее надеть, иначе люди не поймут, что он американец. Мне не хотелось говорить ему, что серая шелковая рубашка уже достаточно выделяет его. Я поклялась, что в один прекрасный день выброшу ее и куплю ему что-нибудь красивое — по его карточке, разумеется.

Сначала мы пошли в галерею Тейт. Брайан читал в газете о номинации на приз Тернера и особенно хотел посмотреть две работы. Одна представляла собой гигантское скульптурное изображение вагины, в которой размещалась (только не спрашивайте меня, как именно) две тонны жидкого шоколада, а другая представляла собой триптих распятия, выполненного целиком из навоза.

— Я думаю, что там все будет дерьмо, — сказал Брайан, когда мы поднимались по ступеням главного входа в галерею Тейт.

В холле галереи под великолепным сводчатым потолком гудели туристы и любители искусства. Я заметила, когда мы проходили первый зал, что в магазине народу было больше, чем в музее. Ряд великолепных скульптур, стоящих в прохладном белом зале, кончался гигантским подсвеченным крестом. Он был такой же, как и крест, устанавливаемый в баптистской церкви в Балхэме на Рождество, но этот находился в галерее Тейт и, очевидно, представлял собой произведение искусства.

Мы с Брайаном медленно шли по залу, задерживаясь на мгновение у каждой скульптуры. Брайан даже погладил округлости скульптуры Генри Мура, что заставило одну из служительниц галереи вскочить в негодовании со стула.

— У вас руки влажные, а это может повредить скульптуру, — объяснила женщина в музейной униформе.

— Не думаю, что это сильно повредит большей части того, что здесь выставлено, — усмехнулся Брайан, когда служительница удалилась на безопасное расстояние. — А где настоящая живопись? Все здесь напоминает мне шедевры, которые лепит мой племянник в классе для отстающих.

Мы перешли к постоянной экспозиции, к картинам Тернера. Брайану нравились морские пейзажи, но он сказал, что Тернер не умел рисовать людей. Ему больше нравились прерафаэлиты, и я даже приревновала его к бедной утопленнице Офелии, лежавшей в цветах, когда Брайан сказал, что, по его мнению, это — самая красивая женщина, когда-либо изображенная на картине. Но даже она не задержала надолго внимание Брайана, и мы скоро опять вернулись в гулкий зал, с которого и начали свой краткий экскурс в мир искусства.