Кэти Эванс - Мой (ЛП)

Звуки кровожадных криков отражаются в арене, когда Реми запрыгивает на ринг, принося с собой цвет в это пустое и скучное место.

— Если сегодня у него все пройдет без потерь, он оставит Скорпиона далеко позади. Это хорошие новости, — говорит мне Пит.

Я возбужденно киваю, сейчас мои глаза не сосредоточены ни на чем другом, кроме Реми.

Райли с тренером занимают свои места в углу, пока Ремингтон снимает и передает свою накидку "РАЗРЫВНОЙ".

В то время, как объявляют его соперника, Реми поднимает руки и улыбается своей публике, затем указывает на меня, и люди орут:

— Брук, Брук, Брук, — они начинают скандировать.

Он смеется, а у меня краснеют щеки от внезапного осознания того, что все здесь теперь знают обо мне. Все его восторженные поклонники знают, что я являюсь беременной девушкой Разрывного, так какого черта. Я глупо машу и посылаю ему воздушный поцелуй, мне нравится то, как он ловит его и прижимает к своему рту. Думаю, это то, чего просили люди, когда скандировали “Брук”, потому что в момент, когда он взмахнул руками, чтобы поймать мой поцелуй, толпа сходит с ума и мы смеемся в унисон.

Новый боец поднимается на ринг, не вызывая такой шумихи, с которой вышел Реми, и бой начинается.

Ремингтон особенно игрив с более молодыми бойцами. Они, кажется, ожидают от него силы, но не такой скорости, и я вижу, как это сводит их с ума. Он делает много обманных приемов, делая из этого небольшую игру, а затем безжалостно заканчивает с ними - к радости его толпы.

Сегодня он борется с двенадцатью бойцами и заканчивает, будучи потным и с небольшим ушибом с левой стороны. Когда мы возвращаемся к арендованному дому, он начинает допрашивать Пита, как только попадает в большую гостиную, которая отделяет длинные залы, каждый из которых ведет в отдельную комнату.

— Все было в порядке?

— Э, типа того.

— Какие-то шпионы вокруг?

— Двое. Те, что и всегда.

— Они смотрели на Брук?

— Э-э...

Реми поворачивается, хмуря брови:

— Они, черт возьми, смотрели на Брук?

Пит смотрит на меня, затем на него:

— Они подошли, чтобы поговорить. Брук показала им средний палец. Я сказал им уходить. Подошла Жозефина. Я забрал Брук в сторону.

Реми смотрит на меня, высоко подняв брови:

— Ты показала им средний палец?

Я рассердилась:

— Ты бы предпочел, чтобы я ударила их по яйцам?

Его неверие переходит на Пита. Очень медленно и расстроено он проводит рукой по волосам к затылку, качает головой, затем хватает меня за плечи, таща к нашей зале.

— Мы обсудим это в нашей комнате, — ворчит он мне.

— Спокойной ночи, ребята, — говорит Пит.

Ремингтон останавливается и поворачивается:

— Никаких следов сестры Брук?

— Никаких, — говорит Пит, и эмоции на его лице почти разбивают меня. Они с Ремингтоном общаются какой-то молчаливой формой связи “только-между-мужиками”, а затем мы расходимся в разных направлениях.

Как только Реми заводит нас в нашу спальню, прижимает меня к двери и утыкается носом мне в ложбинку между грудей, снова вдыхая мой запах.

Мое влагалище сжимается, когда он рычит:

— Почему ты показала тем придуркам средний палец? — он дергает головой назад, даря мне всю силу своего голубоглазого взгляда. — Что они тебе сказали?

— Они были прямо перед нами, и я ненавижу это говорить, но Пит, как заряженное ружье без пускового механизма.

— И сейчас?

— На самом деле, это хорошо, что он смог действовать трезво сегодня, потому что я не могла. Меня сводит с ума сама мысль о том, что Нора где-то там с этими мужчинами. Что ты собираешься делать?

Он качает головой и направляется в душ:

— Ты в это не вмешиваешься.

Я иду за ним:

— Не хочешь хотя бы сказать мне?

Он открывает дверь душевой кабинки и одаривает меня самым мрачным взглядом на сегодняшний день.

— Ради нас, Брук, — сурово шепчет, поглаживая рукой выпуклость моего живота. — Ради нас троих. Мне нужно, чтобы ты пообещала, что будешь держаться от этого подальше. И если ты нарушишь свое обещание, да поможет мне Бог...

— Нет! Да поможет мне Бог, если ты подвергнешь себя опасности из-за нее... из-за меня...  я буду...

— Что? — он удивленно поднимает бровь, затем с ухмылкой шлепает меня по попе. — Мне нравится, когда ты бьешь меня, и также мне нравится, когда ты сердита.

— Но я буду чертовски безумной, какой ты меня еще никогда не видел! — я пристально смотрю на его грудь, когда он начинает снимать свою боксерскую одежду.— Нет, Реми, — я протягиваю руку, и прежде, чем он попадает в душ, хватаю его за челюсть, заставляя смотреть на меня: — Пообещай мне.

В его глазах мелькает веселье, когда он проводит тыльной стороной пальца по моему виску.

— Что мне с тобой поделать, маленькая петарда?

— Пообещай мне, — принуждаю я.

— Я обещаю тебе, — говорит он мне, — что твоя сестра очень скоро вернется к тебе, и я уничтожу это насекомое в этом году, — он ласково гладит меня по подбородку и заходит в душ, и я не могу объяснить облегчение, которое чувствую. Он мне никогда не лгал. Возможно, он не особо красноречив, но его слова имеют большое значение. Он побеждает в этом году и, о чем бы он там не договаривался, Нора скоро будет свободна. Почувствовав небольшое облегчение, иду вытаскивать свои масла для массажа. У него занимает ровно четыре минуты, чтобы намылиться, помыть голову, и выйти с полотенцем вокруг талии, используя другое, чтобы вытереть грудь.

— Иди сюда и дай мне натереть тебя, — говорю я ему, и когда он следует за мной на скамейку, которая, как обычно, находится у подножия большинства отельных кроватей, обнимает меня и целует в ухо.

— Кому ты принадлежишь? — тихо спрашивает он.

Я таю.

— Одному везунчику, — я заставляю его сесть, борясь с желанием поцеловать каждый его дюйм.

— Скажи мне его имя, — командует он, опускаясь так, чтобы я могла помассировать его мышцы. Он смотрит, как я встаю перед ним на колени, раскладывая все свои принадлежности поблизости и его убийственно сексуально изогнутые губы откровенно говоря, выглядят просто неотразимо.

— Зачем? Тебе нравится, как звучит его имя, когда я его произношу? — спрашиваю я, откручивая крышку масла арники.

— Я чертовски это люблю. Скажи сейчас мне его имя, — горячие голубые глаза смотрят на меня, когда я наливаю масло в ладони, втирая их, чтобы согреть жидкость, прежде, чем провести ими вдоль его груди и плеч.

— Но... он... сложный, — шепчу я, массируя пальцами его ключицу и горло. — Я очень хорошо его знаю, и тем не менее... — я делаю паузу и втираю масло арники по всей твердой длине его мускулистой руки. — И в то же время, он все еще остается загадкой, — скользя обратно вверх по его руке, втираю масло в его трапецевидные мышцы и шепчу ему на ухо: — Его иногда называют Разрывной, но я зову его Реми. И я без ума от него.