Барбара Хоуэлл - Простая формальность

Мэрион смотрела на темную зелень под окном, ждала и чувствовала, как медленно, постепенно у нее в крови начинает вырабатываться адреналин. Ей казалось, что, открывая блокнот, она молодеет и обретает новую остроту зрения. Сам воздух становился другим — не таким удушливым, более легким и чистым. Она перечитала три последние странички, то, что написала на прошлой неделе. На первой странице наверху была нарисована схема:

БОГ — ПРИРОДА

мужчина — общество

женщина — дом

Под схемой четким мелким почерком, который, по словам одного графолога, напоминал почерк Ньютона и некоторых других гениальных людей, было написано:

«Во Вселенной существуют три сферы власти. Средоточие высшей власти — Природа, то есть та часть реальности, которая не контролируется человеком: небо, земля, язык обезьян, смена времен года — все это данности природы, с которой человек сталкивается при рождении (включая само рождение).

Поскольку мы мыслим категориями причины и следствия, мы полагаем, что Природа создана и организована тем, кого мы именуем Богом — кем-то абстрактным и непознаваемым, чье могущество подавляет и унижает человека.

Осознание могущества Бога порождает в человеке «религиозное чувство», а также всевозможные домыслы — о любви Бога к человеку, о божественной воле и т. д.

Вторая сфера власти заключена в той совокупности разных институтов, которые мы называем Обществом (религия, право, искусство, политика, экономика и др.). В разных частях земного шара и в разные эпохи характер общества различен, но один его аспект остается неизменным — оно управляется мужчинами (за исключением малоизвестных и скорее всего мифических матриархатов).

Третья сфера власти распространяется на дом, где растят детей, готовят пищу, заботятся об одежде и о состоянии самого дома. Этой сферой ведают женщины. Дом — это самая малая единица власти».

Мэрион послюнила палец, перевернула страницу, взяла ручку и торопливо принялась писать:

«Власть мужчин над жизнью людей, отличных от них, т. е. над жизнью женщин и детей, столь же реальна и ощутима и столь же унизительна, как власть Бога над всеми людьми. И отношение женщин к мужчинам есть по существу отношение скрыто религиозное, хотя это само по себе позор и святотатство.

Задумаемся, что сильнее влияет на жизнь женщины или ребенка: война, развязанная мужчинами, или ураган, посланный Богом? Депрессия в экономике или засуха? Сердитый муж или разгневанный Бог в исповедальне?»

Глава третья

Юбка тесная, подкладка болтается, талия неровная — разве можно справлять свадьбу в «Лютеции» в таком платье? Материал обошелся в сто долларов, а ты превратила его в тряпку. Да, в тряпку! — кричала Синтия, стоя посреди тесной, захламленной гостиной Мэри Тинек.

Она с восторгом чувствовала, как с нее спадают жесткие тиски самообладания, в которых она добровольно жила три недели; с почти сладострастным наслаждением она дала волю гневу. Обвислые белые щеки Мэри мелко дрожали. Синтия всегда ее терпеть не могла. И наконец-то есть повод, вполне обоснованный повод высказать ей все начистоту.

Но Мэри, старейшая и единственная портниха в Велфорде, вовсе не собиралась это выслушивать. В считанные секунды она оправилась от удивления и страха, вызванного тем, что Синтия у нее в доме орет как оглашенная. Она взяла себя в руки и смерила Синтию своим не раз испытанным, убийственным взглядом. От этого ледяного спокойствия истерика Синтии утихла, и вопли сменились горькими вздохами.

Пытаясь одернуть платье на талии — вернее, там, где, по мнению портнихи, она была, — Синтия вспомнила, что все дома на этой улице стоят почти впритык друг к другу, а стены довольно хлипкие. Через час из дома в дом разнесется новость о том, что Синтия Мур совсем сошла с ума. Та самая Синтия Мур, у которой магазинчик на Главной улице и которая была замужем за этим пьяницей с иностранной фамилией, а потом спуталась с молодым Джадсоном, а теперь выходит замуж за такого богача, что он скупил все шампанское в винном магазине Велфорда. Бедная Мэри Тинек, чего ей только не приходится сносить. Бедная, бедная Абигайль Мур — не повезло ей с дочерью. Да и внучки совсем заброшены, а ведь они почти взрослые. Развод, вечные перемены, никакой надежности, сразу видно, что… и так без конца.

Как только Синтия вообразила себе все эти пересуды, она переменила тон:

— Я так мечтала об этом платье! — Она отлично помнила, что со слова «бедная» или «бедные» неизменно начинался в Велфорде всякий разговор о ней самой или о ее семействе. И сейчас, стоя перед огромным зеркалом, она в отчаянии смотрела на изуродованное платье и на Мэри. — Дело не в деньгах, жалко идею.

Синтия нашла этот фасон в журнале «Вог». Модель Хэлстона, и цена чудовищная — восемьсот долларов. А стиль совсем простой. И тогда она подумала — конечно, это было глупо и наивно с ее стороны, — что Мэри Тинек сможет сшить ей такое же. Мэри обшивала велфордских дам уже сорок лет. Ей и ножницы в руки! Правда, мать предупреждала Синтию, что Мэри уже не та, что раньше, но Синтия решила по-своему. Уповая на мастерство портнихи, она купила дорогой шелк абрикосового цвета. Удача наверняка улыбнется Мэри, и она продемонстрирует Хэлстону, Нью-Йорку и всему миру, что в Велфорде живут такие женщины, которым любая задача по плечу — в том числе модное вечернее платье.

В этом смысле она не лицемерила, говоря, что дело не в ста долларах.

Синтия рывком сняла платье, так что материя затрещала, и протянула его Мэри:

— Оставь себе. Пригодится на шарфики. Я куплю что-нибудь у Ломана. У них всегда есть индивидуальные модели, которые они не выставляют. Извини, что погорячилась.

— Со мной никто так не разговаривал. — Глаза Мэри все еще сохраняли ледяное выражение. Она посмотрела на платье, потом снова на Синтию, словно подумывала, не швырнуть ли ей платье в лицо.

— Понимаешь, я нервничаю — готовлюсь к переезду в Нью-Йорк…

— Нельзя же так себя распускать!

— Ты же знаешь, я такой не была. Всегда была тихая, застенчивая девочка — помнишь, ты же приходила к нам шить?

Мэри презрительно пожала плечами. Ей не нравилось, когда напоминали о таких мелочах. Мэри прекрасно понимала: значительная доля ее популярности в Велфорде объясняется ее репутацией неутомимой труженицы. Считалось, что она всегда так поглощена работой, что не успевает заметить, как меняются поколения детишек, которые мельтешат под ногами среди ниток, булавок и лоскутков.

— Конечно, я заплачу тебе за труд, — сказала Синтия.

— Не надо. Я не беру денег, когда моей работой недовольны. Можешь не платить.