Барбара Вуд - Колыбельная для двоих

— Скажите нам, пожалуйста, в чем заключается разница между венами и артериями? Бросив быстрый, безотчетный взгляд на Марию, Майк с блеском процитировал параграф учебника. Мистер Слокум, слушая ответ ученика, позволил себе снова перевести взгляд на Марию Мак-Фарленд, которая тут же одарила его обезоруживающей улыбкой.

Учитель биологии знал таких людей, как она: прирожденный лидер, «первая леди» класса. Казалось, все внимание класса концентрировалось на ней и расходилось от нее лучами наподобие спиц на колесе телеги. В поисках правильного решения взгляды всех детей неосознанно устремлялись к Марии, а затем от нее. Такой человек был практически в каждом классе: иногда им был какой-нибудь хулиган или весельчак, а иногда законодатель мод, образчик, на который равнялись все остальные члены коллектива. Они ходили кучками, так как стадный инстинкт в их возрасте был развит до невероятных пределов, и выбирали, сознательно или бессознательно, лидеров, которые бы вели их за собой сквозь трудности и превратности переходного возраста. Невольно они выбирали самых красивых, самых интересных людей, у которых великолепными были не только внешние данные, но и умственные способности. Мария Анна Мак-Фарленд могла похвастать и тем и другим. Вешая на доску очередную таблицу, мистер Слокум думал о том, знала ли Мария о том, какое влияние она оказывала на других детей. Внезапно он почувствовал, как у него под мышками выступил пот.

— Кто может назвать крупнейшую артерию и вену тела?

Когда на доске появилась таблица и несколько рук взметнулись в воздух, мистер Слокум с грустью подумал: «Какое ханжество». Он рассказывал им обо всех системах человеческого тела — сегодня они изучали систему кровообращения — за исключением одной: запрещенной, отчасти даже незаконной, чтобы говорить о ней в классе. Они могли говорить о генах и хромосомах, белых мышах и черных мышах, о размножении, спаривании и воспроизведении потомства, но только не о том, как эти гены передавались от одного живого существа к другому. Он снова зафиксировал свой взгляд на Марии, думая о перспективе рассказывать ей и ей подобным о репродуктивной системе человека, затем отвел от нее взгляд и прочистил горло.

— Артерии несут кровь от сердца, вены — к сердцу…

В то время как весь класс записывал слова учителя в тетради, Майк Холленд вновь думал о том, что произошло вчера вечером в его машине. Он бросил взгляд на Марию, которая была всецело поглощена лекцией Слокума, и понял, что она уже давным-давно забыла о вчерашнем происшествии. Почему девчонки были так устроены? Как они могли плакать и рыдать, как будто наступал конец света, а спустя мгновение хихикать, смеяться и строить глазки толстым малорослым учителям биологии?

Последним был урок физкультуры, и хотя сегодня планировалась только лекция, посвященная вопросам женской гигиены, девочки все равно вынуждены были переодеться в спортивную форму. Двести девушек сидели по-турецки на полу гимнастического зала, изнывая от жары и переминаясь с одной затекшей ягодицы на другую. Они смотрели наискучнейший фильм про менструацию, который им показывали уже, начиная с пятого класса, по меньшей мере раз десять. Потом в раздевалке, переодеваясь в уличную одежду, Мария слышала вокруг себя привычную болтовню.

Девочки обсуждали недавно увиденный фильм.

— Представляешь, заниматься этим с Уорреном Битти? — раздался визгливый голосок девушки по имени Шейла. Будучи одной из тех немногих, кто не считал нужным прятаться во время переодевания за дверку шкафчика, она стягивала с себя черные спортивные шорты и натягивала узкую юбку.

— Я видела этот фильм уже три раза и готова посмотреть еще столько же!

Мария сидела на узкой лавочке, которая тянулась практически вдоль всей раздевалки, и рассеянно снимала с себя безупречно чистые спортивные туфли.

— Натали Вуд правильно сделала, что отказала ему, — сказала девушка с пышным начесом.

— Я бы не отказала, — сказала Шейла, — кто бы смог устоять перед ним! К тому же посмотри, к чему привел ее отказ. К дурдому!

Мария посмотрела на Германи, которая поспешно переодевалась, и улыбнулась. Лучшая подруга Марии занимала соседний шкафчик и редко принимала участие в «раздевалочных» разговорах. Тихая, любящая заниматься самоанализом, имеющая весьма радикальные взгляды на жизнь, Германи Мэсси, как правило, озвучивала свои мысли только Марии.

Медленно раздевшись, Мария аккуратно свернула футболку и шорты до размеров небольших квадратиков и положила их в спортивную сумку.

— Они говорят о фильме «Страсть среди зеленых трав», — тихо сказала она.

— Я знаю, — сказала Германи, рассеянно запихивая грязную спортивную форму в папку с бумагами.

— Прямо прошлый век какой-то! Они говорят о сексе как о чем-то особенном.

Германи с грохотом закрыла шкафчик и начала расчесывать длинные черные волосы, которые ниспадали по плечам до самых бедер.

Мария улыбнулась и стала натягивать через голову платье.

— Все, о чем я могу сейчас думать, — сказала она, — так это об этой паскудной «четверке», которую я получила за доклад по французскому. Из-за того, как сказала эта подлюга, что я мало использовала сослагательное наклонение. А какое может быть сослагательное наклонение, черт подери, в докладе про соборы?!

Германи пожала плечами.

— Ничего, исправишь на экзамене. Тебе ли беспокоиться.

Пока Мария аккуратно наносила на веки свежий слой черной подводки, глядясь в зеркало на дверце ее шкафчика, Германи ждала ее, сидя на лавке.

Толпа в раздевалке начала потихоньку рассеиваться. То тут, то там с лязгом закрывались металлические шкафчики, и девочки торопливо расходились по домам. Уроков больше не было, поэтому многие ученицы задерживались, чтобы поправить прически и нанести капельки прозрачного лака для ногтей на «стрелки» чулок. Большая часть разговоров касалась предстоящего вечера и пятничных планов, которыми они делились между собой.

— Ты только послушай их, Мария, — сказала Германи, бросая в расшитую бисером кожаную сумочку расческу, — они все говорят о всяких там шманцах-обжиманцах в машине, как об огромном достижении. Держу пари, ни одна из них еще не рискнула дойти до конца. Они же трусихи. Держу пари, все они девственницы.

Мария бросила быстрый взгляд на подругу и вернулась к своему занятию. Германи Мэсси была прогрессисткой и битником, посещала вместе со своим молодым человеком, студентом-политологом, подвальные кафешки, чтобы послушать лишенные рифмы стихи, участвовала в политических митингах и экспериментировала в том, что она называла свободной любовью. Сидя на лавочке в своем объемном вязаном свитере, плиссированной юбке и черных колготках, Германи пролистывала страницы толстой книги.