Клеймо бандита - Любовь Попова

Я пытаюсь вспомнить боль, которая разрывала меня в прошлый раз, я пытаюсь вспомнить, как сильно его ненавижу, вспомнить пособия и книги жертв насилия о том, что оргазм рождается в мозгу и во время насилия не возможен. Но запах этого мужчины, терпкий, с привкусом мускатного ореха уже проник во все поры и стянул нервные окончания.

Все мои попытки думать и размышлять о насилии исчезают ровно в тот момент, когда по телу проходят волны жара, когда дождь не просто не ощущается, он словно становится раскалёнными брызгами лавы.

Внутри натягивается струна и тут же рвется, вырывая из моей груди не крик боли, а чертов стон.

Нет, нет, я не хотела кончать!

Только не так!

Только не с ним!

Но чудовище толкается еще несколько раз, вжимаясь в мое тело, как одержимый псих, и заполняя меня до отказа спермой, которая горячими каплями стекает по голым ногам.

— Ненавижу, — реву я, стекая по стене к его ногам. — Ненавижу!

Реву, пытаясь привести себя в порядок. Он даже не разделся, стоит надо мной, заправляя еще стоящий член в штаны, и на меня смотрит. Словно на использованную тряпку.

— Замерзла, наверное.

— Да пошел ты...

— Погнали, погреемся, — дергает меня вверх, сам натягивает мне штаны, спускает футболку. Затем просто сбрасывает свою куртку и накидывает на меня, буквально опаляя своим неповторимым запахом.

— Мне не нужно. Ничего твоего не нужно, — хочу сбросить куртку, но Захар за плечо хватает.

— Она, знаешь, сколько стоит? Точно хочешь потом отрабатывать?

— Ты взял, что хотел! Убирайся! — хриплю я, отворачиваясь, не желая его видеть. Царапаю щеку о стену, умоляя небеса сделать его просто сном, избавить меня от него и от ноющего ощущения внутри тела. Но не суждено мечтам сбыться, и вот я уже оказываюсь лицом к лицу с воплощением зла.

— Не строй из себя жертву, Соня. Кончила?

— Пошел ты! — плюю ему в лицо и понимаю, что зря. Получаю новую затрещину. В голове трещит, во рту кровь, а он — сволочь — ещё и гладит место удара, распространяя по коже долбанные мурашки. Урод.

— Отвечай на вопрос! Кончила?

— Да, да, да! Ты просто герой-любовник! Теперь отвали!

— Со мной поедешь, — без аргументов, просто берет и закидывает на плечо, поднимаясь по лестнице со мной так, словно не вешу ничего.

Не человек.

Мясо.

Скидывает меня на заднее сидение.

Я тут же к двери, а она закрыта.

В салоне чисто и тепло, а на меня смотрит мужчина.

И я бы могла сказать, что он симпатичный, но он рядом с Захаром, значит, такой же урод.

Тот садится за руль, а у меня желание зашкаливает просто задушить его.

— Опасно сажать сзади того, кто ненавидит тебя. Так можно и в аварию попасть.

Захар оборачивается и на меня смотрит, снова усмехается, пройдясь от светлой мокрой футболки до штанов. Заставляя прокручивать каждую эмоцию от недавнего оргазма.

— Это Матвей. И пару минут назад он предложил трахнуть тебя на двоих. Будешь чудить, я соглашусь.

Я сглотнула, бросила взгляд на этого Матвея. Он смотрел липко, ощупывая меня глазами, словно зная, что происходило на пирсе.

Наверное, я дура, но уж лучше один насильник, так сказать, постоянный, чем двое. Я читала, чем это может закончиться. И что боль, что испытала я, может быть только цветочками.

— Так и думал, что нравлюсь тебе больше, — газует Захар, а я отворачиваюсь. Говорить с ним бесполезно, доказывать что-то тоже.

Лучше смотреть на дождь, которой теперь не будет напоминать мне о детстве.

Теперь он будет напоминать мне, как стал свидетелем моего позора.

****

Глава 6

Машина срывается с места. Меня вжимает в сидение, словно в ракете.

Я обнимаю себя руками. Стараюсь не замечать, что мужчины, если их так можно назвать, постоянно на меня посматривают.

Я бы выпрыгнула из машины, даже на полной скорости, но умирать мне не хочется.

Почему-то впервые за свои двадцать лет я подумала, что не хочу умирать. Словно уже стою на грани. Ведь этим уродам ничего не стоит еще пару раз меня изнасиловать, зарезать как свинью и скинуть в реку.

А может это у них развлечение такое?

Эх, если бы я успела прыгнуть в Неву. Я бы переплыла на другой берег и переждала бы интерес этого мудака на вокзале или вовсе съездила бы к матери.

Интересно у них тоже сегодня дождь?

Если да, то маме поливать грядки не придется.

Еще одна причина его любить.

Только вот холодно как — то. Несмотря на теплый салон, начинает морозить до зубного стука.

Но его вдруг заглушает мелодия моего мобильного.

Сама не знаю почему, но я застываю. Не в силах оторвать взгляд от окна, за которым Питер буквально укрыл серый дождевой покров.

Мысли мечутся как ветки на деревьях при порыве ветра — туда-сюда. Я не хочу разговаривать сейчас с мамой, а звонить может только она. Неужели чувствует, что дочь в беду попала?

Неужели понимает, что мне возможно наступил конец?

Я не хочу брать трубку, но если не возьму... Черт... Возможно никогда больше не смогу с ней поговорить. Не скажу, как сильно ее люблю.

Она иногда думает, что я обижаюсь на нее, что она с шести лет меня по грядкам гоняла, но она одна поднимала нас с сестрой, с пьяным, вечно недовольным мужем.

Работала, страдала. Чтобы она не думала, я очень сильно ее люблю.

И благодарна, что она отпустила меня в город, попытаться наладить нашу жизнь, хотя уже второй раз за месяц я думаю, что уезжать то и не стоило.

Может я бы вышла замуж за Андрюху Решетникова. Он тоже иногда пьет, но вроде как работает и готов был женится на мне. Блин.

— Да ты возьмешь трубу нахуй, или мне выкинуть телефон?! Соня! — вздрагиваю от крика и достаю онемевшими руками трубку и сразу нажимаю кнопку ответа.

— Да, — сама не знаю, почему по щекам слёзы струятся.

— Привет. У тебя все хорошо? — не хочу чтобы они знали, кто звонит, но эти придурки делают музыку в машине тиши и убавляют кондиционер. Теперь в салоне тишину нарушают спокойное гудение мотора и голос моей матери. Она всегда говорит так, словно мне пора слуховой аппарат ставить.

Я глаза закрываю, сглатывая. Мамуля. Чувствует.

— Все отлично, катаюсь по Питеру, — та еще прогулочка.

— На чем катаешься? — какая она у меня дотошная. Вечно выспросит с кем, куда, во сколько вернулась, даже когда взрослой совсем я стала.