Прежде чем нас разлучат (ЛП) - Рейнольдс Аврора Роуз

— Значит, это конец? Мы закончили, потому что ты чертовски напугана, чтобы дать мне второй шанс?

— Вчера ты был с ней. Не возвращался домой почти до часу ночи. До этого момента у тебя не было никаких сожалений или сомнений о твоих поступках. Пока не узнал, что я знаю о ней.

— Я люблю тебя! — кричит он, и я смотрю на Кингстона, который теперь обратил внимание на нас.

— Я не обставила арендованную квартиру, так что мне понадобится несколько дней, чтобы разобраться с этим, — спокойно говорю я, посылая Кингстону ободряющую улыбку, прежде чем снова сосредоточиться на его отце. — И я знаю, что нам с тобой предстоит во многом разобраться, но я не думаю, что сейчас самое время пытаться это сделать.

— Ты не заберешь у меня сына.

— Конечно, нет. Ты его отец. Он любит тебя. И наше расставание этого не изменит.

— Не может быть, что это, бл*ть, происходит. Ты не можешь просто решить, что уезжаешь и бросаешь меня.

— Понимаю, какое-то время будет тяжело, но потом ты поймешь, что это к лучшему.

— Значит, ты просто сдаешься, да? Просто уезжаешь и сдаешься, даже не попытавшись?

— Я записала Кингстона в детский сад рядом с салоном. Цена немного высока, но я подумала, что вдвоем мы справимся, — продолжаю я, не обращая внимания на его слова, потому что бесполезно перефразировать одно и то же снова и снова.

— А ты не думала спросить об этом меня? — От его вопроса во мне закипать гнев.

— А ты думал обо мне? — выпаливаю я в ответ, и его челюсть сжимается. — Я знаю, что вечером ты работаешь. Может, подыщешь место на пару дней, где перекантоваться, пока я не обустрою свою квартиру и не съеду.

— Это мой гребаный дом. Я не буду спать где-то еще.

— Ладно, — соглашаюсь я, потому что спорить с ним бесполезно, по крайней мере, когда он зол.

— Лед, — шепчет он через мгновение, и у меня сдавливает грудь.

Я знаю, он говорит, что я холодная как лед, что у меня нет чувств. За время нашего брака я иногда слышала это от него в свой адрес, когда не давала ему той реакции, которую он хотел. Я ненавидела это тогда, а сейчас ненавижу еще больше. Я начинаю обходить его, но он хватает меня за руку, останавливая.

— Ты меня не бросишь.

— Разве ты не видишь? — Я смотрю ему в глаза, которые раньше были моими любимыми, пока их не унаследовал наш сын, заняв первое место в моей жизни. — Я уже это сделала.

— Папочка! — зовет Кингстон, и Боуи переводит взгляд на него, его грудь расширяется от глубокого вдоха, прежде чем он отпускает меня.

— Что такое, приятель? — Он идет к Кингстону, и у меня сердце обливается кровью, когда он поднимает его и целует в щеку.

Мысленно я могла бы подготовиться бросить Боуи, когда узнала о Наоми, но мне никогда не подготовиться к этому. Я знаю, что он любит нашего сына, и знаю, что даже если я не буду препятствовать их общению, их отношения изменятся, и это невыносимо больно.

Когда Боуи смотрит на меня со слезами на глазах, я впервые в жизни понимаю, почему моей маме было так тяжело уйти от моего отца, когда она узнавала о его многочисленных изменах. Его сожаление и боль почти заставляют меня усомниться в моем решении расстаться.

Но я знаю две вещи. Во-первых, ничего уже никогда не будет прежним. Я знаю, что не способна пережить его предательство. А во-вторых, если я останусь, обида будет разъедать меня понемногу каждый день, пока от меня ничего не останется.

Глава 7

Миранда

Когда в дверь звонят, я открываю глаза и смотрю на все еще спящего Кингстона, свернувшегося у моего живота, и целую его в затылок. Я знаю, что готовлю себя к катастрофе, спя с ним последние пару недель, от этой привычки будет трудно избавиться, но этот мост мы перейдем, когда доберемся до нашей новой квартиры. Осторожно поднявшись, укрываю его до плеч одеялом и бреду по ковру, хватая по пути к двери радионяню и свой халат.

Проходя мимо главной спальни, нахожу ее все в том же виде, в каком оставила прошлой ночью: заправленная кровать, сложенные вдоль стены коробки, и мои открытые переполненные одеждой чемоданы, валяющиеся на полу у изножья кровати. Боуи не сказал мне ни слова, кроме «пока», когда вчера уходил на работу, а прошлой ночью после смены явно не вернулся домой.

Не знаю, пошел ли он к Наоми или решил переночевать у друга. Своими планами он со мной не поделился, а я не отправила ему смс, чтобы спросить. Я также не проверяла его ноутбук на наличие новых сообщений между ним и Наоми. Эту банку с червями я отказываюсь открывать. Все и так стало достаточно скверно.

Когда я спускаюсь вниз, то вздыхаю, различая сквозь затемненное стекло сбоку от входной двери, знакомый силуэт Пэтти, мамы Боуи. Должно быть, он позвонил ей вчера, а поскольку она живет в Кентукки, — недалеко, но и не близко, — уверена, она подумала о необходимости ее присутствия здесь, и решила совершить трехчасовую поездку. Не удивительно. Познакомившись с ней, я мгновенно в нее влюбилась. Она одна из самых добрых женщин, которых я знаю, и безмерно любит своих детей, как и любая мать. А еще она — мастер улаживать проблемы.

Вот только эту проблему уже не уладить, а если ее план заключался именно в этом, она напрасно сюда приехала.

Завязав пояс халата вокруг талии, открываю дверь и вижу, как она выдавливает из себя неловкую улыбку.

— Привет, дорогуша.

— Привет, Пэтти. — Я обнимаю ее одной рукой, и она обнимает меня в ответ, затем я отступаю и придерживаю дверь, пока она берется за ручку своего чемодана. Да, Боуи позвонил ей. — Боуи здесь нет.

— Я знаю.

Она снимает тонкую куртку, и вешает ее на перила.

— Он говорил, что его не будет дома до позднего утра. — Она оглядывается. — Кингстон еще спит?

— Да, — бросаю я через плечо, направляясь на кухню. — Уверена, он скоро встанет. Хочешь кофе?

— Да, спасибо.

Она следует за мной, и когда входит на кухню, я ловлю ее взгляд на коробках, которые я начала упаковывать прошлым вечером.

— Боуи рассказал мне, что произошло. — Я смотрю в ее сторону, чтобы дать понять, что я ее услышала. — Он чувствует себя ужасно.

Она переминается с ноги на ногу.

— Я понимаю, почему ты хочешь уйти от него. Как мама и женщина, я понимаю, Миранда, но…

— Пожалуйста, не надо, — перебиваю я, не резко, но твердо, и она замолкает. — Если ты приехала, потому что думаешь, что сможешь убедить меня дать ему второй шанс, Пэтти, то скажу тебе сразу: ты напрасно тратишь время. Я люблю тебя. Ценю, что ты любишь своего сына. Но я не смогу вот так просто забыть его поступок и жить дальше. Как я сказала Боуи, нам всем какое-то время придется трудно, но я надеюсь, что со временем мы все сможем понять, как лучше всего поступить для Кингстона, поскольку в этой ситуации он действительно единственно важный человек.

— Я знала, что ты это скажешь. — Она делает долгий вдох. — Я сказала ему, что ты ни за что не передумаешь, и уж точно не я заставлю тебя сделать это. Но попробовать не помешает, верно?

— Верно, — соглашаюсь я мягко.

— Я… надеюсь, ты знаешь, что я люблю тебя.

У меня сжимается сердце, и, будь я проклята, если не ненавижу Боуи еще чуть сильнее, потому что, хотя Пэтти и говорит, что любит меня, я знаю, что между нами все изменится, как только я уеду из этого дома и разведусь с ее сыном. В конце концов, Боуи найдет себе кого-нибудь, и у нее появится новая невестка и, возможно, еще внуки. Я стану бывшей женой, о которой говорят на празднике или семейном мероприятии только в отсутствии Кингстон, потому что в это время я буду с ним.

— Знаю, и это чувство взаимно.

— Мама! — доносится крик Кингстона из радионяни, стоящей на прилавке, и сверху лестницы, где, я уверена, он ждет у заграждения для детей.

— Хочешь сделать ему сюрприз? Он будет рад тебя видеть, — говорю я, и она кивает, прежде чем оставить меня на кухне доваривать кофе.

Услышав хихиканье Кингстона, явно счастливого видеть свою бабушку, я улыбаюсь и беру свой мобильный, когда тот начинает звонить.