Его любимая заноза (СИ) - Наталия Ладыгина

— Толя, отведи ее в комнату. Ты у меня сегодня из комнаты не выйдешь! Отец тебя не воспитывал! Только баловал! Теперь я воспитаю.

Глава 7

Я сопротивляюсь, но все же эта нетрезвая туша сильнее меня. Втолкнув меня в комнату, он закрывает дверь, и теперь она не поддается. Он, кажется, чем-то подпер ее.

— Откройте дверь! Я вызову…

Хлопаю по карманам.

Проклятье!

Телефон остался в сумке.

— Я сказала, откройте дверь! Вы с ума сошли?!

— Посидишь немного, полезно будет, — раздается голос матери по ту сторону двери.

— Мне нужны уехать!

— Куда это тебе нужно? К подружкам? С работы ты ушла, я знаю. Так что сиди дома.

— Ты не имеешь права меня удерживать!

— Всего лишь до вечера. Чтобы в себя пришла! Собралась она куда-то…

— Мне нужно уйти сейчас! Я нашла работу и мне нужно на нее! Мама!! — бью ладонью по двери. — Можешь оставить себе эти пять тысяч! И те деньги тоже! Я больше не в обиде! Только выпусти меня!

Я сейчас что угодно скажу, лишь бы она выпустила меня. После я вернусь сюда лишь с полицией.

— Что такая за работа, что тебе надо съезжать?

— Такая работа! Я буду няней! Буду жить рядом с этой девочкой! Мне нужно ехать прямо сейчас или я потеряю эту возможность!

— Ты — няня? — усмехается мать. — Это совсем не твое. Незачем меня обманывать, дочь! Ты говорила, что твоя работа начнется только с февраля. Так что посиди там и подумай о том, как нельзя себя вести. А потом, когда будешь готова извиниться перед Толей — мы поговорим.

— Отдай мне мою сумку!

Мать уходит, что-то громко говорит своему псу, распаляется, искренне считая, что я дрянь, которую нужно проучить, словно я какой-то подросток.

Я бы, наверное, могла бы попытаться поискать для нее оправдания, но она вовсе не боится меня потерять. Со мной в квартире ей просто удобнее. А еще ей надо, чтобы Анатолий видел ее альфа-самкой, которую все слушаются.

Толкаю дверь плечом, раз и два, но она не поддается.

— Откройте!

Я должна как можно скорее выбраться.

Подбегаю к окну, распахиваю его и смотрю вниз с четырнадцатого этажа.

Как же высоко. Окна соседей закрыты. Да и у нас такие соседи, что их дома никогда нет. Кричать, звать на помощь бесполезно.

Чтобы не тратить энергию зря, я переодеваюсь и собираю сумку с вещами.

Я все равно уйду отсюда. Я найду способ.

Посидев немного и успокоившись, я снова подхожу к двери.

— Эй! Откройте! Мне нужно в туалет! Мама!!

Они там что, в отключке уже?

А время поджимает. Я уже не успеваю к десяти обратно. Я слишком долго ехала сюда.

Слышу шаги, а после как что-то отодвигают. Дверь открывает мама, чему я рада. Анатолий, похоже, не в состоянии. Последние двадцать минут он ныл, как ему плохо. Отходняк.

— Иди в туалет. И быстро назад, — говорит она мне на полном серьезе, словно это в порядке вещей.

— Будешь караулить меня?

— Буду. Иди уже.

Кинув взгляд в коридор, я примечаю свою сумку на полу, после чего действую быстро: сильно отталкиваю мать, хватаю приготовленную сумку с вещами у двери, пальто, сапоги уже на мне, и мчусь по коридору к еще одной сумке.

— Толя! Толя, живо вставай! Толя!!

Хватаю сумку, мчусь к двери, у которой мать пытается меня остановить. Провернув замок, я вырываюсь, выскакиваю в подъезд, но не убегаю вниз. Оглядываюсь на мать.

— Что, твой алкаш больше не в состоянии удерживать меня? Уже перебрал с утра пораньше?

— Мира, стой! Не уходи!

— Ты мне больше не мать! Ты… мне… больше… не… мать, — повторяю медленнее. — Сначала я думала, что все это проявление скорби, но ты перешла все границы. Притащила этого конченого домой, где мы жили всей семьей. Ты… — поджимаю губы. — Не вижу нужды тебе еще что-то говорить. Ты не поймешь этого. Не прочувствуешь. Тебя больше тоже нет. Как и папы. Я об одном только бога прошу… чтобы ты не умерла в пьяном угаре на пару с этим животным. Это все, — и срываюсь вниз по лестнице.

Уже на улице, положив сумки на лавочку у дома, я надеваю пальто и пытаюсь совладать с эмоциями. Было непросто сказать такое в лицо собственной матери.

Затем проверяю свои важные вещи в сумке. Документы, телефон… все на месте. Это самое главное. Теперь нужно спешить.

Добираюсь до дома в начале одиннадцатого, спешно захожу в подъезд, вызываю лифт.

Звоню в дверь, которую мне открывает весьма недовольный на вид Егор Алексеевич.

— Простите, пожалуйста, на дорогах уже не пусто, — извиняюсь я.

— Уже собирался тебя набрать.

Мужчина уже в костюме, весь идеальный, причесанный. Он молча отходит в сторону, пропуская меня.

— Сама со всем разберешься.

— Да, конечно, вы мне все объяснили, — снимаю пальто, сапоги и слегка закатываю рукава тонкого свитера. — Кира у себя?

— Да, ждет тебя. Все не переставала болтать о тебе. Чем-то ты ее покорила.

— Она меня тоже. Вы уезжаете?

— Да. По моему возвращению домой — ты свободна. Однако если куда-то будешь уходить, постарайся возвращаться до полуночи.

— Я так поздно никогда никуда не хожу, — отвечаю сразу.

Мужчина пробегается по мне немного скептическим взглядом, от которого мне, мягко говоря, неуютно, затем зацикливается на моих руках, которые я сцепила вместе.

— Это хорошо. Молодой приличной девушке нечего делать на улице по ночам.

— Поэтому вы не разбудили меня прошлой ночью? — вырывается у меня.

— Именно, — моргает.

Обувшись, мужчина уходит, а я решаю сразу пойти к Кире. Вещи позже разберу. Но по дороге замечаю на одном из своих предплечий синяки, поставленные Анатолием, когда он тащил меня в комнату. На них Егор Алексеевич и смотрел.

Глава 8

— А давай твоего брата тоже пригласим с нами погулять, м? — спрашиваю малышку, надев на нее белый свитер с сердечками.

Мы уже поиграли в куклы, поели, позаплетали косы, а теперь нам захотелось на свежий воздух. Вещи я уже свои унесла в комнату, но пока не разобрала. Думаю, займусь этим, когда хозяин вернется.

— Он не пойдет, — с грустью вздыхает малышка.

Видно, что она страдает из-за того, что брат так с ней. И она, как любой нормальный ребенок, пытается ответить ему тем же.

— А ты бы хотела, чтобы он пошел с нами гулять?

— Папа говорит, что он пацан и старше меня. Поэтому не хочет со мной играть.

— Ну, наверное, это так и есть. Но все