Дурная - Инга Максимовская

на Ларку. Даже уголки губ дергаются, как у нее, когда она сердится. Сердилась… – С ухом чего?

– Дед, – односложно ответил ребенок, ухо которого даже в полумраке светилось всеми оттенками фиолетового колера. – Он вчера очухался раньше, чем обычно. Зря ты пришел. Не твой я. Сам же сказал. Правильно дед говорит, не жили богато, не хрен начинать.

– Собирайся, и бога ради, следи за языком. В твоем возрасте так выражаться моветон. Еще раз ругнешься, рот с мылом тебе вымою. Понял? – приказал я, чувствуя, что задыхаюсь. В голове словно кузнечный молот поселился. Нужно просто раз и навсегда рассеять сомнения. Просто доказать, что это лопоухое существо не имеет ко мне ни малейшего отношения и продолжить жить дальше, лелея свою ненависть к матери этого мелкого ублюдка.

– Хренотон. Куда это собираться? Я тебя знать не знаю. Может ты педофил, – приподнял бровку пацан. И вообще, кто ты мне такой, чтобы воспитывать? Воспитатель, блин.

– То-то ты вчера приперся ко мне домой, – хохотнул я, не зная, как себя вести с этим поросенком. – Поедем в клинику. Сделаем один анализ. И если…

– Кровь сдавать? Да пошел ты, – побледнело недоразумение, и я заметил россыпь веснушек на курносом носу, похожих на капли ржавчины.

– Ты боишься кровь сдавать? Ну ты и лошара.

– Я ничего не боюсь, – запыхтел Лешка, кажется. Так ведь его зовут? – Просто не хочу ничего никому доказывать. Не веришь – скатертью дорожка. Катись колбаской. Мне ты тоже не нужен. Тоже мне, махараджа, блин.

– Махараджа? Почему махараджа то?

– Потому что погань на палке, – вредно фыркнул ушастый. – Я в мультике по телеку видел. Комп то мой дед… Не важно. Телека тоже наверняка скоро не станет. Так вот, тот махараджа козлом был, как и ты.

– Аргумент. Слушай, я ведь уйду.

– Ну и вали, не больно то тебя тут ждали. Дед если тебя увидит, не жить тебе. Он вчера сказал, что ноги тебе выдерет и спички вместо них вставит и скажет что так и было. Бойся, так что.

– Прям в штаны наложил от страха и трясус. А кровь сейчас сдавать не нужно. Для установления родства достаточно слюны, – ну зачем я топлю себя? Не нужен, значит не нужен. Прекрасно. Мне то тем более головная боль ни к чему. Лишние хлопоты. Нужно валить, пока не объявился дедуля. Только терок с ним мне не хватало.

– О, это, пожалуйста. Я тебе в рожу плюну, хоть обанализируйся. Ненавижу тебя, гад, так что поднакопил слюны, – рассмеялось мелкое исчадье. Захотелось ухватить его за второе ухо и навести симметрию.

– Ах ты… – зарычал я и рванул на чертенка, ослепнув от ярости. Но пацан оказался ловчее мартышки. Громко топая по немытому полу кроссовками он метнулся во тьму, воняющую преисподней и безнадегой. Я даже среагировать не успел, когда путь мне преградила сгорбленная, но все еще крепкая мужская фигура.

Сердце по привычке екнуло. Ненависть к этому человеку всколыхнулась в мозгу, застив глаза алой пеленой. Мальчишка испуганно ойкнул, и отчего – то его страх меня подстегнул, оживил что ли. Жалость, хреновое чувство, способное лишить разума и заставить совершать ненужные глупости. А вот именно сейчас я жалел нахального пацана. И эта дурацкая милосердная болячка вытеснила даже мой личный страх перед Ларкиным отцом. Все таки гадом и подонком быть намного приятнее. Нужно возвращать свое моджо, валить из этой юдоли скорби и смаковать увиденное. Я ведь долгие годы мечтал увидеть именно это. Так от чего же мне сейчас так погано?

– Явился, значит. Поглумиться пришел? Ну и как? Доволен? Нравлюсь? – голос старшего Сопотова не изменился, в нем все еще звучали нотки властности, но человек стоящий сейчас передо мной выглядел отнюдь не всесильным, скорее опустившимся и потерянным.

– А вы что, купюра в пятьсот евро, чтобы мне понравиться? – ухмыльнулся я, больше не чувствуя страха перед проклятым мужиком, который играл моей судьбой когда-то, как младенец соской. Пережевал и выплюнул полковник Сопотов меня. Меняется все в этом мире. Ох, как быстро. Теперь я на коне, а он… Приятственно, надо сказать. Аж прямо хочется петь. Вселенная все-таки навела баланс.

– Глумишься, значит? Это хорошо. Это замечательно. Мне так проще будет тебя согнуть в бараний рог. Завтра девять дней, как нет у меня доченьки. Во время ты явился, паскудыш.

Сегодня я тебя порву, мразота, а там уж и к девочке моей уйти мне будет нестрашно. Это ведь ты ее убил, сучонок. Ты, да выродок твой. Ну и мамуля любимая подсуетилась. Куда ж без нее. Так ты передай ей, что деньги, которые она перечисляла на внучека ни разу в жизни ею не виденного, целые все лежат. Пусть утрется, старая выдра. Не отмолит она греха то, в аду для нее персональная сковородка греется. Ну, ничего, все получите по заслугам. Ублюдка в детдоме сгноят. Я бы давно его сдал, да Ларке обещал, что не брошу. А тут, вроде, само все выйдет. Ну а ты… В общем, хорошо, что пришел.

– Вы сумасшедший, – прохрипел я, глядя на опустившегося полковника полиции, начальника районного ОВД, бывшего когда – то небожителем. – Вините всех вокруг, только признать не желаете, что во всем этом сами же и виноваты. Это ваша заслуга, господин Сопотов. Сделали дочь несчастной, я то уж пофиг. У меня шоколадно все. Теперь пацана гробите. Сука вы.

– Да, я сумасшедший. Обезумел, сбухался, превратился в говно, с твоей легкой руки, сучонок. Ты влез в наш мир, жалкий бесперспективный ублюдок, в котором тебе не было места. Я действовал в интересах моей семьи.

– В своих интересах ты действовал, старый черт, – зло оскалился я. – Ломал всех через колено, а теперь строишь обиженку.

– Ларка когда узнала, что беременная, чуть с ума не сошла от радости, – будто не услышав меня продолжил полковник Сопотов. Мальчишка, сжавшийся, словно воробей, забился в угол за его спиной и тихонько всхлипнул. – Я то думал, сладил ее с сыном генерала, дела в гору попрут, должности, деньга, да и ей лучше будет. Сытнее, богаче. Не то что с тобой, нищебродом. Ну куда тебе, голь перекатная, дочь моя да ребенок? А она… Заладила, как попугай, люблю, врать не буду. Честная… Была. Не стала обманывать генераленка. Она его кинула, а папаня его