Анджела Моррисон - Спой мне колыбельную

Я снимаю позаимствованную одежду и залезаю в душ. От горячей воды я чувствую себя лучше. Я вся в слезах, поту и соплях, прилипших ко мне за все это время. Волосы в лаке из-за прически для выступления. Я нахожу еще шпильки, когда мою голову его шампунем. Я намыливаюсь его мылом и втираю, пока по телу не проходит покалывание от чистоты, затем все смываю. Его запах задерживается на моей коже, даже после того, как я вытираюсь полотенцем.

Мои джинсы были в сумке, так что я достаю их. Перед этим надеваю нижнее белье. Не совсем мой стиль, но то, что я носила, еще хуже. Лифчик выглядит нормально, но розовая футболка испачкана и покрылась коркой. Боже. О чем я только думала? Я заимствую белую футболку у Дерека из сложенной на комоде стопки. Его мама ничего не говорит по этому поводу, когда я возвращаюсь.

Мои волосы сохнут и завиваются, пока я сижу в кухне и попиваю какао с зефиром.

Его мама наклоняется над дымящей кружкой.

— Расскажи мне, как вы познакомились. Ну и все остальное. Если я спрошу Дерека, он только проворчит.

Я дую на какао и пытаюсь понять с чего начать.

— Пожалуйста? — Её брови взмывают вверх. — Все, что говорят о матерях неправда. Мы не ненавидим девушек своих сыновей. Неряшливых — может и да. Но в основном мы в восторге и немного в шоке, когда замечательная девушка любит твоего сына. И я благодарна, Бет.

— Я не замечательная.

— Уверена в обратном. У Дерека хороший вкус.

Я хлюпаю намного громче, чем предполагалось, пытаясь поймать зефирину, и мы смеемся.

— Думаю, все началось с Мэдоу.

Я говорю ей о страхе сцены Мэдоу и как я заняла её место. Об ужасном макияже. О Дереке на горной вершине и о том, что он уже тогда узнавал мой голос. О том, как он шел за мной и обнаружил на скамейке. Она кивает головой, когда я объясняю свои генетические проблемы, понимая мою боль, как никто другой кому я уже об этом говорила.

— Тебе в этом повезло. Мы ничего не знали, пока Дереку не поставили диагноз. Я хотела полный дом детей, но риск…

— Знаю. — Наши глаза встречаются. — Это ужасно. Дерек был… невероятно понимающим.

На меня накатывает, и руки начинают потеть. Даже кружка какао, которую я держу, не помогает. Я ставлю её и откидываюсь на спинку стула.

Его мама улыбается и качает головой.

— Маленький беспринципный дьяволенок.

— Нет. — Как объяснить, как много для меня это значило? — Я никогда не была привлекательной для таких парней как он, все наоборот меня оскорбляли. Тогда врачи сказали, что они правы. Я на самом деле чудовище.

Она качает головой и взбалтывает свой какао.

— Потом появился прекрасный парень, который успокаивает меня пока я плачу. Когда он поцеловал меня, весь мир перевернулся. Я уже не буду прежней. Муковисцидоз? Что это меняет?

Выходит очень слезливо, когда я рассказываю ей, как волшебно было в Лозанне, как я испугалась, когда все закончилось, и какое облегчение испытала, когда увидела его на байке, пока он не взял меня прокатиться. Я смотрю на все признаки его состояния вокруг нас.

— Теперь я знаю, почему он держал меня на расстоянии.

— И почему он не сказал мне о тебе.

— Куда мы поедем отсюда?

— Я поеду усмирять учебное учреждение. А ты усмирять его.

— Ему не нравится, когда я командую.

— Я не об этом. Он хочет жить. Ради тебя. Хочет жить с тобой. Дай ему надежду. Дай битву. До тех пор, когда они его спасут.

Мое сердце сжимается, но я смотрю на неё и киваю.

— Хорошо. Это не так уж и сложно.

Она наклоняется через стол, и кладет руку поверх моей.

— Это может быть самая сложная вещь, которую ты когда-либо делала. Ты уверена?

— Я не боюсь.

Её маска спокойствия спадает на мгновение, и она шепчет:

— А я — да.

Глава 30. Существование

Поднять свою задницу в понедельник утром с постели задача непосильная. Я переводила будильник на чуточку вперед три раза. Только маме по силу вытолкать меня из кровати. Я надеваю старый свитер и джинсы. Собираю волосы и закрепляю их черной резинкой. Я вижу на своем подбородке и лбу красные пятнышки, но насчет макияжа не парюсь.

На завтрак я съедаю банан. Мама наливает мне сок.

— Пожалуйста, можно мне вернуться в больницу?

— Только после школы. И не забудь про домашнее задание.

— Декабрь же. Рождественские каникулы начинаются через две недели.

— И ты сдала все свои итоговые за семестр?

— Да кого это волнует?

— Колледжи, в которые ты через пару месяцев будешь подавать документы.

Поступление? Колледжи? С какой она планеты?

— Будь реалисткой. Я не могу заниматься все этим, пока Дерек не поправится.

Я все ей подробно расписала, когда вернулась домой вчера вечером. Приняла она это довольно тяжело.

Она опускает взгляд и помешивает свой кофе.

— А что, если он не поправится?

Я с грохотом ставлю стакан на стол.

— Почему ты такой пессимист?

— Жизнь — отстой, и нужно смотреть правде в глаза, милая.

— Он не умрет.

— Он обманул тебя. Обманул нас.

— Хватит. Не говори так о нем. Я нужна ему, вот все, что имеет значение.

— Не хочу, чтобы ты упустила свое счастье. — Она закрывает глаза и её тональность снижается. — Как это сделала я.

— Ты говорила, что любила отца.

Она кивает и вздыхает.

— Ты должна это сделать. Я понимаю.

— Хорошо.

Я бегу в свою комнату, достаю чемодан из-под кровати, лежащий там с лета, выбрасываю оттуда всю одежду и начинаю сваливать в него свое нижнее белье и футболки.

— Эй! — Врывается мама. — Подожди. — Она хватает меня за руку. — Попридержи коней. — Она забирает стопку джинсов из моих рук, и садится рядом. — Давай минутку подумаем.

Я кладу голову ей на плечо.

— Я должна вернуться. Что если…

— Ему стало еще хуже? — Она позволяет мне высказаться.

Я сажусь на кровать.

— Как я могу тратить время на школу, когда он… — Я делаю глубокий вдох и собираю все силы, чтобы сказать. — Когда он может завтра умереть?

— Он так близок к этому?

Я держусь изо всех сил, чтобы не сорваться.

— Никто не знает. Наверное. Новые лекарства, которые ему дают, кажется, помогают. — Его мама сказала мне, когда мы возвращались в воскресенье в больницу. — Как долго и сильно ли они помогут — никто не знает. Они должны поддерживать в нем жизнь, пока не сделают пересадку. Единственная проблема в том, что антибиотики, которые ему дают больше не помогают.

— И что дальше?

— Не знаю. — Я шмыгаю носом и моргаю. — Если они перестанут давать ему антибиотики, инфекция победит.