Джудит Гулд - Вспышка. Книга первая

Она сделала глубокий вдох, распрямила плечи и открыла дверь. Та с грохотом распахнулась, отбросив ее назад. Пятеро вооруженных небритых мужчин во главе с Дмитрием и Поленькой ворвались в квартиру; четверо направили на Сенду винтовки. Последний мужчина волочил за собой большое красное знамя. Судя по грязным пятнам, его много раз топтали. Это почему-то напомнило ей сцену из комической оперы, и она чуть не разразилась хохотом. Но смех замер на ее губах, не успев сорваться.

– Сколько вас тут? – спросил главарь.

Сама не понимая почему, Сенда не могла отвести взгляд от его круглых очков в проволочной оправе и толстого уродливого красного шрама, пересекавшего левую щеку от уголка глаза до рта. Ни разу после этого она не смогла вспомнить его лицо, но эти очки и этот шрам навечно врезались в ее память.

– Сколько?! – пролаял он, приблизившись так близко, что они чуть не столкнулись носами.

Сенда отступила назад и прислонилась к стене, морщась от вида его слюнявого рта и запаха алкоголя.

Она сильно побледнела, но мозг лихорадочно работал. «Как странно, – подумала она, – у меня никогда еще не было такой ясной головы, как теперь». Казалось, угрожающая им опасность стерла из ее сознания все за исключением самых необходимых мыслей и действий.

«Если он пил, – думала она, – значит, и остальные тоже. А если они пьяны, а вдобавок еще и вооружены, это делает их вдвойне опасными. Они запросто могут нажать на курок. Мне придется ублажать их, делать все, что они захотят, но в то же время я не должна делать это по первому приказу. Это только даст им понять, как я их боюсь. А я должна показать им свою силу, как бы далеко это ни было от действительности».

Она вызывающе подняла голову, глаза ее гневно сверкали.

– Какое право вы имеете врываться в мой дом? – ледяным тоном осведомилась она, сжимая кулаки.

– Какое право? Ты смеешь спрашивать меня, какое я имею право? – Человек с перекошенным лицом мрачно осклабился, поднял вверх руку, и она молнией просвистела в воздухе.

Сенда напряглась в ожидании пощечины, но все же оказалась не готовой к ней. Ее отбросило к противоположной стене, и голова сильно ударилась о дверную раму. Щека горела, на ней явственно проступил белый отпечаток.

– У меня есть все права! Ты поняла? – Лицо его вновь оказалось совсем близко. – Запомни это, нарядная дамочка, народ дал мне эти права!

Поленька потянула его за рукав.

– Я же говорю тебе, что в доме их только трое. Эта шлюха, немка и ребенок. Три женщины. – Она насмешливо сплюнула.

– Мамочка! – Жалобный плач Тамары прорвал окружавший Сенду туман. В ушах у нее стоял звон, но она слышала достаточно хорошо, чтобы понять, что ее дочь находится где-то рядом… слишком близко от этих выродков. Повернув голову налево, она заметила выразительные глаза дочери и ее белую ручку, высунутую из-за угла гостиной. – Они сделали тебе больно, мамочка?

Сенда чувствовала, как распухает нижняя губа, ощущала неприятный вкус крови во рту, но отрицательно покачала головой.

– Нет, золотко, со мной все в порядке. Иди в свою комнату и жди меня там. – Несмотря на то что она прилагала все усилия, чтобы оставаться спокойной, в голосе ее слышались истерические нотки: – И не выходи из нее, пока я сама за тобой не приду.

Краем глаза она увидела, как из кухни торопливо выбежала Инга и, как заботливая наседка, подхватила Тамару на руки и потащила ее в детскую. Дверь за ними захлопнулась, в замке с шумом повернулся ключ.

Мужчина рассмеялся.

– Значит, это и есть твоя немка собственной персоной, да? Тощая, стерва.

Сенда подняла вверх бледное лицо, глаза ее были спокойны. Внезапно она почувствовала незнакомое ей прежде желание защитить Ингу.

– В каждом мизинце этой немки, как вы ее называете, больше достоинства, чем у всех вас, вместе взятых, хотя вы и считаете себя настоящими мужчинами. По крайней мере, она не терроризирует женщин и детей! – Сенда напряглась в ожидании еще одной пощечины, но удара не последовало. – А теперь, раз вы здесь, – холодно добавила она, – объясните, что вам угодно.

– Мы пришли судить вас, так как считаем виновной по пяти статьям, – с усталой заученностью проговорил мужчина.

– Неужели? А вы, стало быть, судья? – скептически осведомилась Сенда, едва слышно рассмеявшись.

– Во-первых, – монотонно начал он обвинительную речь. При этом очки у него заблестели, отчего на лице появилось на удивление бессмысленное выражение. – Вы обвиняетесь в укрывании немки, врага России, которую подозревают в шпионаже. Суд приговаривает вас к штрафу в десять тысяч рублей.

– Что? – У Сенды отвисла челюсть.

Не обращая на нее никакого внимания, он продолжал:

– Во-вторых, вы обвиняетесь в том, что покупали продукты у спекулянтов и, значит, содействовали незаконной торговле, за что приговариваетесь к штрафу в двадцать тысяч рублей.

Обернувшись, Сенда уставилась на Поленьку; глаза ее бывшей служанки светились торжеством.

– Покупки делала она, – сухо произнесла Сенда. – Почему бы вам не проверить это, тогда вы поймете, что ваши обвинения следует адресовать ей. А не мне.

– А чьи распоряжения я выполняла, когда ходила по магазинам, всемогущая мадам? – фыркнула Поленька, преисполненная благородного негодования.

– А разве я говорила, где именно ты должна покупать продукты?

– А как вы думаете, где я брала все эти деликатесы? В овощной лавке с пустыми полками? На мельнице, где уже шесть месяцев нет ни единого зернышка? – Темные глаза Поленьки гневно сверкали. – Видели бы вы, чем они тут питались! И это в такое время! Торты! Пирожные! Деликатесы! Икра от…

Сенда обернулась к главарю.

– Вы сошли с ума! – Она язвительно рассмеялась. – Кем вы себя возомнили, придя сюда и устраивая весь этот обезьяний суд?

Он самодовольно расправил плечи.

– Я – товарищ Падорин, председатель местного революционного комитета, – сурово произнес он. – А сейчас помолчите, не мешайте нам заниматься делом.

– Хорошо, – проговорила Сенда, неожиданно почувствовав страшную усталость. – Вы правы. Чем быстрее мы покончим с этой пародией на суд, тем лучше. У меня, например, есть занятия поинтереснее.

– Советую подсудимой придержать язык, если она не хочет, чтобы ее обвинили в неуважении к суду, – холодно произнес товарищ Падорин. – В-третьих, вы обвиняетесь в содействии упадочничеству в театральном искусстве, а следовательно, и распространению империалистической пропаганды, за что приговариваетесь к штрафу в двадцать тысяч рублей. – Он бросил на Сенду взгляд поверх своих блестящих круглых очков, желая удостовериться, станет ли она оправдываться.