Луиза Бэгшоу - Дитя понедельника

— Я… может быть, — киваю я. — Вечеринка вышла на славу, Чарлз.

— Она только началась. — Он внимательно смотрит на меня. — Ты выглядишь иначе. Это платье, эти… перемены… — Чарлз делает неопределенный жест рукой, не найдя слов.

Я чувствую волну мурашек, бегущих по шее. Он так мил, так внимателен. И конечно, я ему небезразлична. Я делаю глоток шампанского.

В этот момент Чарлз кладет руку мне на бедро. Подавившись от неожиданности, начинаю судорожно кашлять. Чарлз явно смущен.

— Икры, мэм? — спрашивает подошедший официант.

— Ах, икры! Конечно! — Я вскакиваю с места, чтобы стряхнуть руку Чарлза, которая теперь покоится на моем колене.

Господи, да что со мной такое? Разве Чарлз не заслужил какого-то поощрения за все, что для меня делает? Человек с миллионами фунтов на счетах, с поместьем королевских размеров, человек, готовый носить меня на руках, — разве он не имеет права даже прикоснуться ко мне?

Но отчего же мне хочется немного отодвинуть стул? Почему у меня вдруг появляется желание немедленно сбежать домой?

Официант выкладывает мне в хрустальную вазочку горку черных блестящих икринок. Остальные гости тоже едят икру, перемешивая ее с желтком.

— А вот и севрюга, — объявляет Чарлз. — Знаешь, белуга мне не очень по вкусу, она слегка горчит…

Он явно пытается загладить неловкость светской беседой. Молодец!

Севрюга очень вкусна. До умопомрачения. Особенно с голодухи. Думаю, сейчас мне и собачьи консервы показались бы верхом кулинарного искусства. Я наслаждаюсь едой, рассеянно слушая беседу. Полная пожилая женщина, сидящая по другую сторону от Чарлза, постоянно что-то кричит бедняге в ухо, и в эти моменты я могу спокойно есть, не отвлекаясь на болтовню.

Основное блюдо выше всяких похвал. Часто ли вам удавалось попробовать жаркое из фаршированного фазана с картофелем и спаржей? Лично мне — нет, поэтому я всецело сосредоточена на содержимом тарелки. Наверное, я жру так, словно приехала из голодной страны.

— Привет, — раздается над ухом, и мне приходится оторваться от фазана. К счастью, я уже почти сыта. — Я — Эдвард Доусон.

— Анна Браун. — Пожимаю мужчине руку.

Он примерно моего возраста, может, на пару лет старше, ничем особенно не примечателен, с каштановыми волосами и темными глазами. На мой взгляд, слишком худощав, но улыбка располагающая.

— Думаю, Чарлзу очень повезло с девушкой, — говорит Эдвард.

— Мы… совсем недавно стали встречаться, — начинаю я, затем понимаю, что мои слова может услышать Чарлз. — Он прекрасный человек.

— Вот и славно, — искренне улыбается Эд. — А я, знаете ли, его кузен. Наша семья уже почти потеряла надежду, что Чарлз найдет достойную пару. Раньше он встречался только с красивыми дурочками.

— Э… я в курсе.

— Кстати, можно вопрос? — спрашивает Эд. Я киваю. — Те две девушки, что приехали с вами…

— Что? — резко спрашиваю я.

Улыбка сползает с его лица, вид становится обескураженным.

— Ничего. Я полагаю, у них есть приятели?

— Нет, но мои подруги — очень хорошие девушки, понимаете?

— Что вы, я совсем не об этом! Они такие красивые!

— Пожалуйста, не судите по внешности, — с жаром заявляю я. — То, что они красивы, не делает их дорогими игрушками.

— Боже, как вы могли подумать! Разумеется, нет.

— Мои подруги не пустышки. Они много работают, заботясь о своей карьере.

— А чем они занимаются?

— Они… в модельном бизнесе, — с запинкой отвечаю я. — Но для них это не просто способ добычи денег, это дело всей жизни. Они… копят деньги на собственное дело, — вдохновенно вру я.

— О, это так здорово! Расскажите мне о той светленькой, прошу вас.

— Ее зовут Лили. Лили Фру… Винус.

— Фрувинус? Какая странная фамилия.

— Просто Винус, — поправляюсь я. — А имя брюнетки Джанет.

В этот момент ко мне придвигается Чарлз с каким-то вопросом, и Эду Доусону приходится отвернуться к соседке с другой стороны.

Ужин продолжается в милой, приятной атмосфере. Я сознаю, что немного перебрала шампанского, но вполне контролирую свое поведение и происходящее вокруг. Например, я с мрачной решимостью провожаю глазами тарелочку с сыром, шербет и булочки, не прикасаясь к ним. Чарлз больше не делает попыток положить мне на колено ладонь, за что ему большое спасибо. Он старается развлечь меня беседой. Мне так хорошо после кофе с щедрой порцией бренди, что я не сразу подбираю ответ на его неожиданный вопрос:

— Ты приняла решение насчет моей книга? — А?

— Я о своей книге, — напоминает мне Чарлз. — Слушайте все! Анна рецензирует мою книгу, а потом ее компания снимет на ее основе фильм! — гордо говорит он, вставая.

Вот это поворот! Все смотрят на меня с любопытством.

Как же мне быть? Дело в том, что я даже попросила Джона полистать книгу Чарлза, наивно полагая, что он читает именно такую литературу, но мой коллега презрительно скривился на вопрос о впечатлении от книги.

— Жуткая тягомотина, — заявил Джон. — Второсортный закос под Пруста, но с полным отсутствием юмора. Похоже, автор считает себя семи пядей во лбу, а это далеко не так. Никаких личных находок, скучный сюжет — короче, никакого потенциала…

— Да-да, я как раз собиралась обсудить с тобой твою книгу, Чарлз, — бормочу я, с трудом находя слова.

— Тебе она понравилась, да? — Ни тени сомнения в его вопросе. — Анна читает мою книгу, — снова говорит он во весь голос.

Теперь даже те, кто до этого был занят беседой, смотрят на меня!

Я должна сказать правду! Я обязана покончить с этой нелепой историей, но как?

— Ну, — осторожно начинаю я, — мое мнение как рецензента таково: текст очень сложен и совсем не похож на легкое современное чтиво. Моя начальница… она… сказала, что книга Чарлза уникальна… в своем роде.

Тут я почти не лукавлю: столь паршивой книги я давненько не читала. Главное, не сказать это вслух.

— Я знал, — благодарно говорит Чарлз.

— Твоя книга, дорогой, очень необычна и многоплановая. За два года работы рецензентом я читала вещи и похуже.

Но всего пару раз.

— …замысловатый сюжет и богатый внутренний мир героев — такая редкость для сегодняшней литературы, — добавляю я.

— Ну так что? — спрашивает Чарлз, очевидно, почувствовав неуверенность в моем голосе. — Ваша компания берет мою книгу в оборот? Я мог бы работать на пару с режиссером. Если, конечно, это допускается.

У меня пересыхает во рту. Как можно обидеть столь наивного человека?

Неожиданно я вспоминаю ответ, который дала Чарлзу Ванна, и это вдохновляет меня.

— Но не думаю, что фильм сможет передать атмосферу книги, дорогой, — осторожно говорю, глядя в преданные глаза Чарлза. — Она так сложна, так неоднозначна. Фильм превратит ее в дешевку.