Джейми Макгуайр - Прекрасная катастрофа

— Или мы могли бы остаться там.

Мои брови взметнулись вверх.

— Ни за что! И так довольно плохо, что мне придется врать твоей семье и притворяться, что мы все еще вместе.

— Ты так говоришь, будто я прошу тебя поджечь себя на костре.

— Ты должен был сказать им!

— Я скажу. После Дня Благодарения… Я скажу им.

Я вздохнула, отведя взгляд.

— Если ты пообещаешь мне, что это не очередной трюк, чтобы я вернулась к тебе, то я приеду.

Он кивнул.

— Обещаю.

Я увидела искру, промелькнувшую в его глазах, хотя он и старался скрыть ее. Стараясь не улыбнуться, я сжала губы.

— Увидимся в пять.

Тревис наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, его губы задержались на моей коже.

— Спасибо, Пташка.

Америка и Шепли встретили меня в дверях столовой и мы вошли вместе. Я выдернула приборы из держателя, а затем бросила свою тарелку на поднос.

— Что с тобой, Эбби? — спросила Америка.

— Я не поеду с вами завтра, ребята.

У Шепли отвисла челюсть.

— Ты пойдешь к Меддоксам?

Глаза Америки метнулись ко мне.

— Ты что???

Я вздохнула и протянула деньги кассиру.

— Я пообещала Треву, что пойду, когда мы летели в самолете, и он рассказал всем им, что я буду.

— Скажу в его защиту, — начал Шепли, — что он на самом деле не думал, что вы, ребята, разойдетесь. Он думал, что ты вернешься. Было уже слишком поздно, когда он понял, что все серьезно.

— Это все фигня, Шеп и ты это прекрасно знаешь, — вскипела Америка. — Ты не должна идти туда, если не хочешь, Эбби.

Она была права. Не то чтобы у меня не было выбора. Но я не могла так поступить с Тревисом. Даже если бы ненавидела его. А это не так.

— Если я не поеду, он будет вынужден объяснять почему я не появилась, и я не хочу испортить его День Благодарения. Они все возвращаются домой, думая, что я буду там.

Шепли улыбнулся.

— Ты им действительно нравишься, Эбби. На днях, Джим разговаривал о тебе с моим отцом.

— Отлично, — пробормотала я.

— Эбби права, детка, — сказал Шепли. — Если она не приедет, Джим проведет весь день изводя Трева. Нет смысла портить им праздник.

Америка обняла меня за плечи.

— Ты все еще можешь поехать с нами. Ты больше не с ним и не должна продолжать спасать его.

— Я знаю, Мер. Но так будет правильно.

Солнце пригревало дома снаружи, а я стояла перед зеркалом, расчесывала волосы, и думала, что я справлюсь с нашей с Тревисом аферой.

— Это всего лишь на один день, Эбби. Ты справишься. — сказала я, глядя в зеркало.

Притворство никогда не было проблемой для меня; но может стать, пока мы притворяемся, и это меня беспокоило. Когда Тревис подбросил меня после обеда, мне пришлось принять решение. Решение, искаженное напускным счастьем, которое мы изобразим для его родных.

Тук-тук.

Я обернулась и посмотрела на дверь. Кары не будет дома весь вечер, и я знала, что Америка и Шепли уже в дороге. Понятия не имею, кто это может быть. Я положила расческу на стол и пошла открывать дверь.

— Тревис, — выдохнула я.

— Ты готова?

Я подняла бровь.

— Готова к чему?

— Ты сказала заехать за тобой в пять.

Я скрестила руки на груди.

— Я имела в виду пять утра.

— Ох, — сказал Тревис, выглядя разочарованным. — Думаю, я должен позвонить папе и сказать ему, что мы все-таки не останемся на ночь.

— Тревис! — завопила я.

— Я взял машину Шепа, так что нам не нужно будет мучиться с сумками на мотоцикле. Дома есть свободная спальня, которую ты можешь занять. Мы можем посмотреть фильм или…

— Я не останусь у твоего отца!

Его лицо помрачнело.

— Окей. Я, эм… Увидимся утром.

Он сделал шаг назад и я закрыла дверь, прислонившись к ней. Во мне бурлили эмоции и я раздраженно вздохнула. Разочарованное лицо Тревиса было еще свежо в моей памяти, когда я открыла дверь и вышла, увидев, как он медленно бредет по коридору и набирает номер телефона.

— Тревис, подожди. — Он обернулся и от его взгляда, полного надежды, у меня заныло в груди. — Дай мне минуту, чтобы взять несколько вещей.

Улыбка облегчения и благодарности расплылась на его лице, и он прошел в мою комнату, наблюдая с прохода, как я закидываю вещи в сумку.

— Я все еще люблю тебя, Пташка.

Я не оборачивалась.

— Не стоит. Я делаю это не для тебя.

Он громко втянул воздух.

— Я знаю.

Всю дорогу к дому его отца мы молчали. Казалось, даже воздух в машине был пропитан нашей нервозностью и было тяжело сидеть ровно на холодных кожаных сидениях. Когда мы приехали, Трентон и Джим вышли к нам с улыбками на лицах. Тревис достал наши сумки из машины и отец похлопал его по спине.

— Рад тебя видеть, сынок.

Его улыбка стала еще шире, когда он перевел взгляд на меня.

— Эбби Эбернати. Мы ждем-не дождемся завтрашнего ужина. Прошло много времени с тех пор, как…В общем, прошло много времени.

Я кивнула и последовала в дом за Тревисом. Джим положил руку на свой выступающий живот и ухмыльнулся.

— Я выбрал для вас комнату для гостей наверху, Трев. Не думал, что ты предпочел бы бороться за место с одним из близнецов в своей комнате.

Я посмотрела на Тревиса. Было тяжело наблюдать, как он изо всех сил пытался что-то выдавить из себя.

— Эбби, эмм…она будет, эмм…она будет спать в гостевой комнате. Я — в своей.

Трентон сгримасничал.

— Почему? Она же жила у тебя дома, разве нет?

— Не в последнее время. — ответил он, отчаянно пытаясь избежать правды.

Джим и Трентон обменялись многозначительными взглядами.

— Комнату Томаса годами использовали как склад и я собирался отдать ему твою комнату. Думаю, он может и поспать на диване. — сказал мистер Меддокс, глядя на жалкие, блеклые подушки в гостиной.

— Не волнуйтесь об этом, Джим. Мы просто хотели проявить уважение, — я улыбнулась, дотронувшись до его руки.

Его смех раздался по всему дому и он похлопал меня по руке.

— Ты ведь знакома с моими сыновьями, Эбби. И знаешь, что меня практически невозможно обидеть, черт возьми.

Тревис кивнул в сторону ступенек и я пошла за ним. Он открыл дверь с ноги и поставил сумки на пол, в начале посмотрев на кровать, а затем поворачиваясь ко мне. Комната была отделана в коричневом цвете, пол укрыт потрепанным ковром. Стены были грязно-белыми, с потрескавшейся краской в некоторых местах. Я заметила только одну рамку на стене, с фотографией Джима и матери Трева. Фон был голубого цвета, типичным для портретной съемки в студии, выделявшим взлохмаченные волосы и юные улыбающиеся лица. Должно быть, она была снята до рождения мальчиков, оба выглядели не старше двадцати.