Что я должен был сказать - Р. Л. Аткинсон
Глава 32
До рождественских каникул оставалось всего два дня, а заодно прошел почти месяц с тех пор, как я в последний раз видела Гриффина. Месяц онемевшего небытия. Почти целый месяц, в течение которого Ноа чуть ли не каждый день выпытывал подробности, и всё же я почти ничего ему не рассказала. Месяц, когда я, как полная дура, листала фотографии Дейтона на своем телефоне. Мама знала, что что-то сильно не так, и, хотя она пыталась по-своему достучаться до меня, она была не папой, и в конце концов сдалась, оставив меня упиваться своим горем. Даже большинство моих учеников знали, что что-то в корне изменилось. Дейтон постепенно охладел ко мне, что сначала казалось странным, пока я не поняла, что он стал холодным и отстраненным по отношению ко всем. И еще одно напоминание о Гриффине.
Но это касалось и Марси с Джексоном. Эта троица была неразлучна до Дня благодарения, а после него Джексон и Марси общались друг с другом больше, чем Дейтон вообще разговаривал. В нем больше не было той искры, которую я когда-то находила забавной. Теперь казалось, что ему просто на всё наплевать. Его оценки по моему предмету ползли вниз, несмотря на все мои усилия, но на последнем собрании учителей я узнала, что так было по всем предметам.
Очевидно, чувствуя давление своей семьи, Нэнси пыталась подойти ко мне по крайней мере раз в неделю и буквально умоляла взглянуть на письма, которые передавала в конвертах. Она говорила, что они от Гриффина, но мне нужно было нечто большее, чем чертово письмо с извинениями. Вместо этого я просто демонстративно отправляла их в шредер, пока она смотрела. Я была так зла на то, что он, казалось, не мог встретиться со мной лицом к лицу. Видимо, он был таким же трусом, как и Сэм, что и подтвердилось, когда я начала снова ходить в спортзал, потому что Гриффина там никогда не было.
Я ненавидела то, как сильно скучала по нему и как мысли о нем снова начинали брать надо мной контроль. Спустя столько времени, я представляла, что он будет последним, о чем я буду думать. Но как бы я ни старалась, я всё равно чувствовала себя той уязвимой, грязной шлюхой, чье сердце вырвал человек, которому она никогда не должна была его отдавать.
Поправив очки на носу, я пригладила несколько распущенных локонов и сделала глубокий, успокаивающий вдох. Звонок на третий урок должен был прозвенеть с минуты на минуту. Смахнув пылинки с клетчатого платья до середины икры, я закрыла глаза и стала ждать.
В какой-то момент сегодня эта грусть переросла в закипающий гнев, и я ждала, когда он тоже уйдет. Обычно я не была злым человеком, но после всего случившегося гнев, казалось, стал единственной эмоцией, которую я не могла подавить и игнорировать.
Прозвенел звонок, и я встала, начиная лекцию. Как и каждый день. Как и любую другую лекцию. Я монотонно излагала материал, всей душой желая найти способ сделать информацию вдохновляющей, а не звучать скучно и раздраженно в стиле «учителя, выгоревшего после тридцати лет работы», кем я клялась никогда не стать. Но мне удавалось кое-как пережить каждый час.
Мои костяшки побелели на руле, пока я ехала домой. Всё злее и злее, ярость необоснованно кипела во мне, как расплавленный металл. Как он смел так со мной разговаривать! Что дало ему право обойтись со мной подобным образом, особенно зная, что до него я была девственницей?
А теперь? Он один раз явился лично, чтобы попытаться поваляться в ногах, а потом сбежал, как трус. Вот кем он был. Слабым трусом, который не мог справиться с сильной женщиной, у которой есть чувства, с той, кто знает себе цену. Что делало его трусом и лжецом. Ударив ладонью по рулю, я тихо прокляла его имя.
Я резко вывернула руль вправо, перескочила через бордюр и въехала на подъездную дорожку. Тьма опустилась на меня так же эффективно, как если бы само ночное небо спустилось и обняло меня. Ни единой звезды не было видно, тучи скрыли все серебристые крапинки света. Собирался снег, вода такая же холодная и твердая, каким становилось мое сердце.
Схватив сумочку с пассажирского сиденья, я с силой захлопнула дверцу машины.
— Ты жалкий трус, Гриффин Марш! — прокричала я в небо, прежде чем со злостью повернуть ручку входной двери. Скинув туфли в прихожей, я босиком прошлепала на кухню, где застала Ноа в полном одиночестве.
Он стоял ко мне спиной и наливал себе в стакан. Мои глаза метнулись и остановились на бутылке виски, которую он держал. А-а-а! То, что доктор прописал; стремительно пересекая кухню и выхватывая её у него из рук, я задалась вопросом, почему не подумала об этом раньше. Я поднесла бутылку к губам еще до того, как Ноа успел осознать, что происходит.
— Какого черта? — Ноа резко обернулся ко мне, испугавшись. Я поморщилась, когда жидкость обожгла горло, но всё равно сделала еще один долгий глоток. Вытерев рот тыльной стороной ладони, я сердито посмотрела на Ноа.
— Мужчины — блядские трусы, — прорычала я и развернулась, всё еще держа бутылку в руке. Уже твердо решив, что он не получит её обратно.
Резкий звонок в дверь разорвал воздух, заставив меня остановиться. Кто-то пришел.
Я сердито посмотрела на Ноа, который закатил глаза.
— Я открою, — сказал он, а я презрительно повела плечом и снова подняла бутылку. Мой взгляд проследил за Ноа, пока он шел к двери, а я тем временем сделала еще один глоток виски. В этот раз жгло уже меньше.
Я видела его, но он ничего не сказал. Он на мгновение скрылся снаружи, а затем медленно вернулся внутрь, глядя на то, что держал в руках. Я прищурилась, чтобы лучше рассмотреть, что покоилось в его руках, когда он захлопнул дверь ногой.
— Розы. Кто-то оставил у двери дюжину роз, — пробормотал Ноа, порывшись в красных цветах, и открепил маленькую записку от пластикового держателя. Мое сердце подпрыгнуло к горлу; неужели Гриффин прислал мне розы? Неужели он наконец-то набрался смелости и решил обратиться ко мне с чем-то большим, чем какое-то жалкое письмо?
Глаза Ноа пробежались по записке, когда он прочитал её вслух.
— «Джейн, я знаю, что он уехал. Так что теперь мы
