Ты – всё - Елена Тодорова

class="p1">Вот и понимала же… Но когда он подтверждает, воспаляется все настолько, что умереть было бы менее болезненно.

— Так что такого тебе сказал Илья?

Глаза в глаза. И воздух вокруг нас становится настолько плотным, что употреблять его физически невозможно.

Хвала Богу, звонит телефон Нечаева.

— Прошу прощения, — сухо, но исключительно вежливо извиняется, прежде чем принять вызов и отойти в сторону. — Ян Нечаев.

Догадываюсь, что контакт незнакомый.

— Да. Был. Оставлял. Есть вопросы, которые стоит прояснить. Предлагаю встретиться. Да, до завтра терпит. Говори, где и во сколько?

Абонент, очевидно, называет место. Ян сдвигает брови и прищуривается. Реагируя на какую-то фразу собеседника, едко усмехается.

— Нет, люксовость заведения не обязательна. Меня устроит и пивнуха на Привозе. Забивай стрелу, где тебе удобно. Я подтянусь.

Понимаю, что эта встреча не касается рабочих вопросов, и неосознанно начинаю волноваться.

С кем? Зачем? Чем грозит? Опасно ли?

Что это на Нечаева нашло? Он ведь таким серьезным стал.

В принципе и сейчас по виду беспристрастен, но, если приглядеться — глаза горят, а желваки между фразами так и ходят.

— Подходит. Еще момент: этот звонок, как и встреча, должны остаться между нами, — оговаривая это условие, замирает взглядом на мне. — Да, ты все верно понял. До завтра, — заключает Ян, прежде чем отключиться.

Когда прячет телефон и возвращается ко мне, тут же прекращаю делать вид, что разглядываю через открытое окно беседки густой и пестрящий даже в свете фонарей яркими и насыщенными цветами сад.

— С кем ты разговаривал?

— Это для тебя имеет значение?

Он не нападает, как это, защищаясь, делаю я. Прямо задает вопрос, требуя от меня откровенности, которую я не могу ему дать.

— Почему нет? — пожимаю плечами, будто бы на ходу прикидывая. — Ты же спрашиваешь, где я и с кем…

Ян сглатывает, явно собираясь сказать нечто важное.

Но…

Нас снова прерывают.

На этот раз голоса снаружи беседки.

— Будем предельно откровенны, я не хочу, чтобы в нашей семье появились новые члены. Тем более девчонки! — высекает бескомпромиссно, как я допираю, самый младший Нечаев. Меня перетряхивает от звуков знакомого ломающегося и уже такого сильного юношеского голоса. Я ведь так хорошо помню в этом же возрасте Яна. — Члены без членов. К чему это вообще?

— Бодя, свинюка ты такая… Ай-яй-яй… Придержи ты свой язык, сыночек. Возьми над ним контроль, в конце-то концов!

И тут меня повторно накрывает мурашками.

Милана Андреевна…

Сердце не просто сжимается. Оно заходится в истерике.

— В семье из женщин должна быть только мама, — трубит Богдан уперто. Но в какой-то момент вроде как смягчается. — Ты лучшая женщина на свете, мам! Прекрасная, единственная…

— Не пудри мне мозги, — ругает сыночка Милана Андреевна, но, как и раньше, с характерным ей крайне заразительным смехом. — Все твои братья рано или поздно женятся! И ты тоже, дорогой.

— Я??? Вот это ни за что, мам!!! Я ненавижу девчонок! Они даже пахнут бессмысленно! Как розовый зефир! Они…

— Я все слышу! — кричит ему Ян.

Только сейчас замечаю, что все это время, пока я прислушивалась к трепу Боди, он продолжал смотреть на меня.

Мелкий вбегает в беседку и замирает на пороге.

Ох, ну не такой он и мелкий… Выше меня. И, Боже мой, вылитый Ян! Тот Ян, который не хотел со мной играть, окатывая из встречи к встрече презрительными взглядами.

Ух, какие эмоции Богдана разрывают! Я даже забываю о своих собственных. Видно, что и соскучился он по брату, и испугался, и продолжает злиться.

— Подойди, — говорит мой Нечаев сурово.

Бодя, подобравшись, шагает.

Ян протягивает руку. Здороваются как мужчины. После чего младший перед старшим замирает, изо всех сил демонстрируя важность, присущую смирению.

— Значит, ненавидишь девчонок? — спрашивает Ян с поразительным спокойствием.

Я еще не слышала, чтобы он с кем-то настолько терпеливо разговаривал. У страха же, то есть Богдана, глаза велики.

— Я такого не говорил!

— Говорил. Я же слышал, — проговаривает Ян тем же ровным тоном. — А почему? Можешь назвать причины.

— Э-э… Ну…

Застывшая у входа Милана Андреевна машет мне рукой, но дальше не продвигается. И в целом в диалог между братьями не встревает.

— Давай, Богдан. Пять причин.

— Они истеричные!

Мама охает и прижимает ладонь ко рту. Качает головой.

— Не истеричные, а эмоциональные, — поправляет Ян строго. — Дальше давай.

— Они слабые!

— Да. Но в этом их сила. Смотри, брат, если бы мама была такой же сильной, как папа, у нас бы дома бои не утихали. Ты этого хочешь? Чтобы женщины воевали с мужчинами?

— Конечно, нет.

— Мужчина и женщина не должны друг друга ломать. Заложено так, чтобы дополняли. Да, женщины слабее нас. Но при этом они обладают набором качеств, которых нет у нас. И не будет никогда. За счет своей природной мягкости женщины дают нам преимущество. Возможность быть главой семьи. Реализовать свои потребности: защищать, оберегать, быть добытчиком. Расходовать внушительный мужской потенциал с пользой. И даже наращиваем мы его благодаря им. Они мотивируют.

После этих слов у меня в груди случается обвал. Скрыть эту дрожь не могу. Приходится отвернуться. Якобы просто в окно на сад смотрю, а сама влагу со щек вытираю и судорожно перевожу дыхание.

— Понимаешь, о чем я, Богдан?

— Да.

— Давай дальше.

— Они глупые… — задвигает мелкий уже не так уверенно.

Очень тихо.

Милана Андреевна громче охает. Но опять-таки не вмешивается.

— Почему ты так решил? — интересуется Ян с той же терпеливостью. — Разве ты не замечал, что почти в каждом классе отличников больше среди девочек?

— Замечал, но… В том же своем большинстве они потеряются, если у них спадет цепь на велике!

— Для этого у них есть мы. Разве ты не чувствуешь себя круто, когда поможешь какой-то девчонке натянуть ее обратно?

— Я чувствую себя Богом!

— Вот видишь. А этого ощущения бы не возникло, если бы в нашем мире не существовало женщин. И, кроме того, они умнее нас в других вещах. Давай дальше, брат.

— Ну… Они много говорят. Трещат без умолку!

— Ну и что? Так женщины выражают свои эмоции. Тебе чем это мешает? Подумай. Зато если слушать, можно понять, что у них в голове. И как бы действовать по ситуацию. Мужчину же так не просчитать. С ним сложнее. Верно?

— Верно.

— Ты бы хотел, чтобы мама молчала?

— Нет… Конечно, нет. Мама интересная. Я не люблю, когда она молчит!

— Страшно, да?

— Ну-у-у… Да… Фух, да! Сразу кажется, что это из-за меня! Что я чем-то обидел!

— Вот видишь. Дальше.

— Я… Я больше не знаю, че сказать.

— Тогда назови один плюс.

— Они… Ну,