Империя Страсти (ЛП) - Кент Рина

— Уместен.

— Не совсем. Я мог бы зашить ему рот кулаком.

— Какой грубый. — я смотрю на то место, где его большой палец давит на мою руку, не в силах смотреть ему в глаза. — Ты сохранил что-нибудь с той ночи?

— Кроме Гвен?

Я перевожу взгляд на него, мой голос слишком низкий и уязвимый, на мой вкус.

— Кроме Гвен.

— Если ты спрашиваешь о маске Анонима, то Сьюзан выбросила ее, так как у нее имелась привычка портить мои вещи из презрения. Я узнал об этом только несколько дней спустя.

— Ох.

— Я выбросил всю ее коллекцию винтажной одежды на помойку в качестве мести, но этого было недостаточно. Эта сука должна уйти на дно.

— Ты действительно не хочешь забыть о Сьюзан?

— Не в этой жизни.

— Ты помнишь мою любимую цитату?

Его выражение лица смягчается, а в темных глазах загорается озорство.

— Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

— Вся версия такова. Тот, кто сражается с монстрами, должен быть осторожен, чтобы самому не стать таким. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя. — я глажу его по лицу. — Не становись монстром, Кингсли.

***

К восемнадцатому дню запрета Кингсли превратился в абсолютную боль, от которой так и веет токсичной, антагонистической мужественностью. Никто не хочет иметь с ним дело на работе.

Без шуток. На днях один из помощников адвоката увидел, как он идет по коридору, и тут же изменил направление.

— Что бы ты ни делала, отмени это, — говорит мне Нейт, тонко подталкивая меня в направлении кабинета Кингсли.

— И почему ты думаешь, что я имею к этому какое-то отношение?

— Тот факт, что он смотрит на тебя так, будто хочет трахнуть, а потом убить. Или убить тебя, а потом трахнуть. Не совсем уверен в его жестких рамках и в том, включают ли они некрофилию.

— Ты драматизируешь.

— А он ведет себя как козел с открученным винтом. Отрицай это сколько хочешь, но мы оба знаем, что это все из-за тебя. Иди в кабинет, пока он не убил Сьюзан по-настоящему.

Я делаю паузу.

— Сьюзан здесь?

— Да. Она выступает со своим надоедливым шоу в течение месяца.

— Я думала, ей запретили появляться в Уивер & Шоу.

— Она получила постановление суда, в котором говорится, что раз она судится за акции, то имеет право входить в здание.

— Дерьмо.

— Действительно, дерьмо. С его нынешним настроением даже чертов муравей не застрахован от его гнева. Не говоря уже о гиене.

— Я посмотрю, что можно сделать.

Я направляюсь в его кабинет, впервые сомневаясь в своем решении.

На самом деле, нет. Я начала сомневаться в нем примерно через два дня, когда у меня случился дурацкий случай сексуальной абстиненции. Мне нравится думать, что я выживаю и что это для общего блага.

Кингсли соблазнял меня на секс с самого первого дня. Тот факт, что он не знает, почему именно я это делаю, расстраивает его больше, чем сам запрет.

Напротив, мы вместе много занимаемся активным отдыхом, например, бегаем и даже ходим в походы с Нейтом и Гвен в прошлые выходные.

Часто я просыпаюсь от того, что его огромная эрекция прижимается к моей заднице или животу. Он стонет, называет меня секс-террористкой и идет заниматься делами в ванную.

— Спасибо за путешествие в прошлое. Теперь я снова половозрелый неудачник, который дрочит в душе, — вот что он сказал мне в первый раз, когда уступил и занялся мастурбацией.

Через неделю после запрета.

Его токсичный сарказм поднялся на ступеньку выше, и он постоянно говорил вещи, которые заставляли меня хихикать, например:

Мой член подает на тебя в суд за нанесение телесных повреждений, так что тебе лучше быть готовой к компенсации.

Ты ведь понимаешь, что я собираюсь вогнать свой член в твою киску и задницу, как только запрет будет снят? Уверена, что не хочешь ослабить удар?

Позвонили представители религий и сказали, что даже это является кощунством в их священных писаниях.

Может, мне стоит стать монахом или что-то в этом роде? Тогда, по крайней мере, запрет будет иметь смысл.

Сказать, что у меня полный иммунитет, было бы ложью. Я не только жажду его прикосновений, но мне все труднее и труднее игнорировать их или отмахиваться от них.

Именно поэтому я стараюсь планировать нашу неделю так, чтобы она проходила в основном на воздухе, с Гвен и Нейтом или даже с Кэлли и Матео.

Это бесплодные попытки отвлечься от недовольства, которое нарастает на заднем плане. Или на переднем плане для Кингсли.

Тот факт, что ему приходится иметь дело со Сьюзен в дополнение ко всему прочему, я не могу допустить.

Я стучу в дверь и вхожу, прежде чем он успевает что-то сказать.

Кингсли прислонился к дивану у большого окна, из которого открывается вид на мрачный Нью-Йорк. Он выглядит расслабленным, скрестив руки и ноги. Не говоря уже о том, что он уверен в себе и сексуален как дьявол в своем сшитом на заказ черном костюме и галстуке, который я надела на него сегодня утром.

В последнее время я почти не возвращаюсь в свою квартиру, и половина его шкафа забита моей одеждой.

Вот почему мы теперь пахнем друг другом. Одомашнивание немного странно, но в такие моменты я ощущаю, что передо мной партнер.

Человек, которого я хочу видеть рядом с собой на каждом шагу. Человек, который, когда я думаю о его уходе, вгоняет меня в депрессию.

Сьюзан поворачивает голову в мою сторону. Она сидит на диване, ее громкое розовое платье бросается в глаза.

Ее губы кривятся в улыбке.

— Аспен Леблан, приятно наконец-то познакомиться с мамой Гвинет.

Кингсли, который две секунды назад казался скучающим, поднимается во весь рост и идет ко мне. Он ничего не говорит, но ему и не нужно. Даже без слов он дает Сьюзен понять, что мы вместе и ей не стоит со мной связываться.

Не то чтобы она могла это сделать.

Я справилась со своей тетей, которая была худшей, более жестокой версией Сьюзан. Я могу справиться со снобистской, золотоискательской мачехой.

— Хотя это уже не первый раз. — она постукивает по своему острому подбородку. — Это было в больнице, верно?

Я напрягаюсь, и Кингсли медленно спрашивает:

— О чем ты говоришь?

— Двадцать один год назад меня посетила супружеская пара, утверждавшая, что ты обрюхатил их приемную дочь. Они хотели денег, как и все бедняки. Я дала им их, но только если все пойдет по моему плану. Это я предложила идею о мертворожденном ребёнке и была рядом, чтобы убедиться, что план будет хорошо выполнен. И именно я привезла Гвинет с собой и напечатала ту записку, прежде чем бросить ее перед домом. Думал, что сможешь превратить мою жизнь в ад, но ты опоздал на десятилетия, Кингсли. Я уже сделала тебя отцом-одиночкой в семнадцать лет и наблюдала в первом ряду, как ты сходил с ума в поисках матери своего ребенка, когда я точно знала, кто она. Ты думал, что мучаешь меня, но угадай, кто все это время одерживал верх?

В один момент Сьюзан сидит, а в следующий Кингсли поднимает ее за экстравагантные отвороты платья, пока ее ноги не отрываются от пола.

Я выныриваю из оцепенения от того, что она только что призналась. Подбегая к нему, я медленно касаюсь его руки, заставляя свой голос звучать спокойно.

— Отпусти ее, Кинг.

— Она убила мою мать, разлучила тебя с Гвен, заставила мою дочь жить без матери и забрала тебя у меня. Это последний гвоздь в ее гроб.

Он говорит отрывистым тоном, в котором достаточно напряжения, чтобы разрушить гору.

Не сомневаюсь, что он свернет ей шею в следующую минуту, если я его не остановлю.

— В этом кабинете нет никого, кто хотел бы ее смерти так же сильно, как я. — я тяну его за руку. — Но она получит то, чего хотела все это время, Кинг. Она сломает тебя, разлучит тебя с Гвен и заберет тебя от меня. Не позволяй ей проникнуть в твою голову. Эта сука этого не заслуживает.