Александр Минчин - Юджиния

— На столе, перед вами, — ответил бармен.

— Я поехал, — сказал он.

— Сэр…

— Я знаю, что это «нехорошая идея». Но я неплохо вожу машину. Иногда…

— На дорогах много полиции, вас посадят в тюрьму.

В тюрьму он не мог садиться, ему надо было спасать…

Господи!.. Он закусил губу до крови. Рубиновые капли брызнули на белый воротник рубашки.

— Я вызову лучше вам такси.

— Я не люблю такси. Вот телефон, пусть пришлют лим… — он остановился, — пришлют машину.

— Благодарю вас, сэр, за разумное, достойное вашего облика решение.

Александр усмехнулся, ему нравился английский бармена. Если бы только не эта дикая рвущая боль — в душе. Как больно…

Господи, если Ты есть, не допусти. Я построю Тебе ХРАМ — до небес. И воспою имя Твое — вовеки…

Голова упала на стол. Удар смягчила матерчатая салфетка, лежащая на столе.

Через тридцать минут его выводил под руки шофер мистера Нилла, бережно усаживая в лимузин. А помогал ему бармен Юджин, вложив незаметно в карман спички с названием и адресом бара.

После провала в памяти он увидел склоненное лицо, встревоженное, над ним. Юджинии.

— Что случилось, милый?

— Жара, я оказался слаб и расклеился… Она улыбнулась:

— Я рада, что это всего-навсего жара, и ничего другого.

И только тут к нему вернулось все то, что провалилось в памяти: он дернулся и скорчился.

— Что с тобой, у тебя что-то болит? — встревожилась Юджиния. Он невероятным усилием сдержался.

Она — боялась, что у него что-то болит.

— Все нормально со мной, Юджиния. Сколько сейчас времени?

— Около девяти.

— Ты уже обедала?

— Я ждала, пока ты придешь… — она запнулась, — пока ты проснешься.

— Я… проснулся, — сказал он и подумал, что лучше бы нет, не просыпаться.

— Мы будем обедать в зале, одни, папа с Клуиз улетели в Арабские Эмираты — на три недели.

Он с облегчением вздохнул.

— У нас есть водка в доме?

— Твоя любимая, английская, которую ты предпочитаешь — в последнее время.

— Откуда? — (Она улыбнулась нежно.) — Ты позаботилась. Благодарю.

Он взял ее руку и приник к ней. Долгим-долгим поцелуем. Ощущая пульсацию вен целующими губами.

«Не-может-быть, не-может-быть», — стучало в мозгу. Стучало в мозгу.

Они спустились вниз, в голове его стучали по наковальне. Он открыл заледеневшую бутылку и налил в большой бокал — для вина. Английский хрусталь «Waterford» — выбор Клуиз. В этом доме все было — лучшее.

— Можно я тоже немножко выпью, с тобой за компанию? Папы нет…

От неожиданности он вздрогнул.

— Нет, — коротко ответил его голос.

— Почему? — Она не поверила: он никогда не говорил ей этого слова — «нет».

— Потому что ты еще несовершеннолетняя… От неожиданности она рассмеялась.

— Ты не серьезно это говоришь, ты шутишь?

— Нет, я серьезно. Если тебе очень хочется, выпей… — и осекся. — Давай поцелуемся. — И он поцеловал ее в губы, но слабо. Поцелуй не получился.

— Что с тобой, моя любовь, что-то случилось? Может, я могу помочь?

Он задохнулся, доброта души этой девочки не знала предела. Господи, не допусти…

— Просто я расслабился, воспоминания о прошлом.

Дайана внесла салаты и улыбнулась Юджинии.

— Крабный, чей-то любимый. А суп — из омаров. Спазм свел горло, и он замешкался с глотком. Юджиния весело поблагодарила черную женщину.

— Ты пьешь, ничего не говоря, без тоста?

Он поставил бокал, молча, и попытался перевздохнуть.

— У тебя что-то не получается с романом, нет настроения?

— Это не самое важное — роман. — Он запнулся.

— Вот как, а я считала, что ничего нет важней.

— Есть…

— Что же это?

— Это т ы.

Она взяла его руку со стола и нежно поцеловала в ладонь.

— Я твоя и буду твоей — всегда.

Он вздрогнул. Взял бокал и опустошил его до дна. Она ела свой любимый салат — из крабов и с другими морскими диковинками.

Он налил еще бокал и опустил глаза. Услышав ее голос:

— С родителями все в порядке — там? Кивок головы. Звякнула вилка.

— Все-таки я твоя жена, ты бы мог мне рассказать…

Он выпил второй бокал.

— …что тебя тревожит. Я, может, «несовершеннолетняя», но пойму…

Она налила ему в бокал. Сама.

— Ты не хочешь разговаривать?

Принесли дымящийся ароматный суп. Он так и не прикоснулся к салату и взялся за бокал. И, только выпив третий, собрался с духом.

— Ах, да, — как бы вспомнил он, — Кении просил нас заехать, сделать какие-то пустяковые анализы.

И остановился, почувствовав, что горло сдает. И тембр и интонации сейчас нарушат безразличность тональности голоса — и все взорвется к чертовой матери!..

— Опять одно и то же! Американские врачи всегда перестраховываются: мне ведь еще не пятьдесят. А в Европе так же?

— Налей себе, если не трудно. — Его руки дрожали под столом. Он волновался, что она увидит.

— Половину или полный? У тебя все-таки что-то случилось…

— Сколько душе не жалко. Я влюбился.

— В кого?

— В вас…

— О-о… Я люблю, что ты любишь меня!

Она обошла вокруг и села к нему на колени. Он стал зацеловывать ее шею, плечи, грудь.

— Юджиния, только не… только не…

— Что ты бормочешь, — ласково шептала она, — я ничего не слышу.

Он целовал ее уши, и тогда, еле слышно, она прошептала:

— Я хочу тебя. Я так хочу тебя… ты вся моя жизнь.

Слезы бросились из его глаз на ее плечи и грудь. Он резко прижался — щетиной к нежной коже, чтобы она не почувствовала влагу. Наверно, сделав ей больно. Их губы нашли друг друга и слились в поцелуе.

Стук в дверь возвестил о пришествии главного блюда. Юджиния не оторвалась: ни дрогнула, ни переменила положения тела и обвивающих мужа рук.

«Она совсем выросла за год», — подумал Александр, и сердце его провалилось в такие глубины, о существовании которых он даже не подозревал, которые он не представлял, что существуют.

— Хорошо, когда папы нет за обедом, — сказала в шутку Дайана и, приглушив свет, удалилась.

Больше они ничего не помнили в этот вечер. Он отнес ее, совершенно невесомую, на руках в спальню.

В спальне, после полуночи: Юджиния спит, Александр смотрит на плавно вздымающуюся грудь и думает. И не может поверить, мозг взорван, воспламенен и отказывается верить.

Утром он отвез Юджинию к Кении и ждал, свернувшись в клубочек, на заднем сиденье машины.

К концу дня все анализы были закончены, и два доктора попрощались с прекрасной пациенткой. Она весело щебетала в машине:

— Ты опять стал моим шофером, я так рада. Кажется, они взяли у меня анализов на две жизни вперед.