Ребекка Пейсли - Сердечные струны

— У тебя какие-то трудности?

Хэммонд уставился на высокого, мускулистого мужчину, которого Теодосия представила как телохранителя. В глазах длинноволосого бродяги мерцала такая опасность, с которой Хэммонд никогда прежде не сталкивался: что-то зловещее, как и у той ужасной банды негра Бланко, о которой был столько наслышан со времени приезда в Техас.

Боже, как грубы эти техасцы, подумал Хэммонд, сожалея, что решился путешествовать по такой нецивилизованной части Америки. Но мрачное настроение исчезло, когда познакомился с Теодосией Уорт, женщиной, воплощавшей изящество знатных дам, знакомых по Англии.

Вспоминая красивые зрелища, путешествуя по грубой местности Техаса, он изумился красоте и осанке Теодосии в тот самый час, когда увидел ее в холле гостиницы. К сожалению, и его шестеро приятелей тоже обратили на нее внимание; однако, Теодосия, кажется, предпочитает его, доказывая, на его взгляд, ум и интеллигентность.

Поглядывая на нее, кавалер гадал, какое же предложение сделает она ему во время прогулки, отказавшись обсуждать его здесь, на танцах, настаивая на разговоре наедине.

Хэммонд стряхнул пылинку с рукава сюртука и свысока взглянул на Романа.

— Прошу простить, сэр, не могу вспомнить вашего имени.

Роман сложил руки на груди — неужели он показался настолько незначительным этому британскому бабнику, что даже не запомнил его имя?

— Монтана. Роман Монтана. И давно ты уже здесь, Хэмм?

Хэммонд поморщился.

— Меня зовут не Хэмм. Мое имя Хэммонд.

— Роман — чудесный попутчик во время путешествия по Техасу, Хэммонд, — быстро вмешалась Теодосия, почувствовав настоятельное желание защитить Романа от явной неприязни Хэммонда. — С тех пор, как мы познакомились, я узнала от него столько информации, касающейся…

— Касающейся искусства разводить костер? — поддел Хэммонд. — Ошкуривать белок или рубить деревья для постройки бревенчатой хижины, быть может?

— Хэммонд, — вмешалась Теодосия, — пожалуйста…

— Я не учил Теодосию, как разводить костер, ошкуривать белку или валить деревья для хижины, Хэмм, — начал Роман, сузив глаза. — Научил ее кое-чему другому, о чем ты не упомянул. Почему тебе не поинтересоваться, чему именно?

Когда Хэммонд взглянул на нее, Теодосия почувствовала, что ее щеки начали пылать.

— Роман продемонстрировал много новых умений, — неуверенно произнесла она.

— Понятно. — Хэммонд задумался над ее взволнованным состоянием и тем, как она защищала бродягу — ему пришла в голову мысль, что в их отношениях было что-то большее, чем можно признаться. Его бесило, как это выпускница Гарварда решилась проявлять симпатию к необразованной деревенщине в присутствии человека со сплошь голубой кровью! Турист снова обратился к Роману.

— Сегодня Теодосии не понадобятся ваши умения или услуги, мистер Монтана. Я позабочусь о ее безопасности. Почему бы вам не пойти в салун и не выпить или что вы там, техасцы, делаете, чтобы развлечься? Вы свободны. Роман улыбнулся.

— Мы, техасцы, развлекаемся, убивая людей, Хэмм. — Для большей убедительности он вынул один из кольтов и принялся крутить его в пальцах, делая это так ловко и быстро, что он исчез, превратившись в сверкающий круг. А затем, в одно мгновение, застыл в его руке — дулом уставившись на Хэммонда.

— Пройдусь с вами. Может, развлекусь, пристрелив парочку-другую во время прогулки.

Прошло время, прежде чем Хэммонд оправился от испуга.

— Теодосия, — произнес он, вкладывая в слова всю солидность, которая, по его мнению, выделяет человека аристократического круга, — необязательно демонстрировать дешевые трюки с оружием, чтобы метко стрелять, моя дорогая. Такое глупое жонглерство можно увидеть в любом цирке. Сегодня вам не понадобится ваш телохранитель. Со мной пистолет, и, уверяю вас, я — опытный стрелок.

— Не сомневаюсь, Хэммонд, — натянуто ответила она. — Но Роман…

— О, прекрасно, — перебил Хэммонд, не желая больше слышать, как она расхваливает Романа. — Может быть, пойдем? Так не терпится уйти от звуков этой грубой техасской музыки и обсудить предложение, о котором вы упомянули ранее. — Не удостоив Романа и взглядом, он повел Теодосию прочь от шумного веселья.

Не собираясь сохранять приличествующую дистанцию, Роман шел за ними к реке, журчащей рядом в небольшой дубовой рощице. Нежный ветерок шелестел в листьях, лунный свет переливался на покачивающейся траве, в воздухе чувствовался запах роз, росших в саду на краю города.

Какая идеальная обстановка для романтической любви, решил Роман, остановившись прямо за Теодосией.

— Мистер Монтана, — сказал Хэммонд, — мы с Теодосией предпочли бы поговорить наедине. То, что вы стоите позади нее, словно какой-то ангел-хранитель, мешает нашему уединению.

— Я и есть ее хранитель, Хэмм, но уверяю — не ангел.

Хэммонд деликатно фыркнул.

— Хорошо, попрошу вас отступить настолько, чтобы вы не могли подслушать наш разговор.

— Мне не нужно подслушивать, — парировал Роман, — точно знаю, что она собирается сказать. — Он положил руку на спину Теодосии и легонько подтолкнул ее к Хэммонду. — Ну, Теодосия? Тот момент, которого ты ждала. Давай же, не робей. Она решилась было заговорить, но не могла произнести ни слова. Роман прав, наступил тот момент, которого она ждала: физические данные, ученые степени в греческой и латинской литературе, диплом с отличием Оксфордского университета — соответствие полное, как дорогая перчатка на изящной руке.

— В чем дело? — прошептал Роман на ухо. — Передумала? — Он произносил слова с ехидством, в душе надеясь, что это именно так.

Теодосия вздрогнула, когда длинные густые волосы коснулись ее щеки, и его тепло проникло в нее; она уловила его запахи — свежести, кожи и земли, вспомнила то чувство безопасности и нежной удовлетворенности, охватывавшее ее в его объятиях. Боже, помоги ей повернуться и ощутить его снова.

— Теодосия? — Хэммонд взял ее руку и поцеловал. — Не держите же меня в такой неизвестности, дорогая. Если, в самом деле, существует что-то, в чем я могу помочь вам, только скажите.

— Да, — тихо произнесла она, пытаясь укротить дикие чувства, пробужденные Романом. — Вы… есть нечто, и можете помочь. Я…

Она замолчала. Чтобы найти смелость, в которой нуждалась, она сосредоточилась на воспоминании о Лилиан, лежащей на кровати в то утро, когда потеряла четвертого ребенка; вспомнила слезы сестры и выражение полного поражения в ее глазах, свое собственное отчаяние и желание дать Аптону и Лилиан то единственное, что никто другой не мог им дать.