Да, мой босс - Виктория Победа
— Увольняться она решила, на пенсию.
— Как на пенсию?
— Вот так, на пенсию, — вздыхает, — замену ей, конечно, подбирают, но пока безрезультатно.
— Простите, но я не очень понимаю…
— Чего я от тебя хочу? — рассмеявшись, озвучивает мой невысказанный вопрос.
— Ну да, — натягиваю неловкую улыбку, ожидая подвоха.
— Мне нужна помощь, временно, пока не подберу подходящего кандидата.
— Погодите, — хмурюсь, — вы хотите, чтобы я Галину Васильевну заменила, что ли?
— Ну не заменить, но побыть на подхвате, недельку-две.
— Но… — я тут же теряюсь, потому что передо мной сейчас сидит главный человек в компании, и пока он вежливо просит, но ведь и приказать может, — но я же не могу, как я Вячеслава Павловича оставлю, я же… — никак не могу выдавить из себя что-то вразумительное.
— Так я и не прошу оставлять, я прошу побыть на подхвате, я просто самостоятельно в таком режиме долго не выдержу. Я не буду тебя сильно нагружать, только по мере необходимости. И это ненадолго.
— А почему я? Я же не единственный секретарь в компании, кого-то же можно…
— Можно, — прерывает меня, — но у тебя доступ выше и ты уже в курсе большинства нюансов, это сильно упрощает мне задачу, у меня нет времени вводить в курс дела человека, с которым я через неделю попрощаюсь, как только найду постоянного кандидата на эту должность. Ну и чего греха таить, если даже у Славки к твоей работе нет претензий, то никого лучше я в такие краткие сроки не найду, а мне по-хорошему нужно уже вчера.
— Владимир Степанович, я…
Пытаюсь сообразить, как бы лучше преподнести отказ.
Дело ведь даже не в дополнительной нагрузке. Нет.
Просто, во-первых, это ответственность, а я не уверена, что готова ее на себя взять, во-вторых, Смолин явно такую вот инициативу не оценит. Наверняка будет скандал. И мне тоже достанется.
— Маш, да выдохни ты уже, у тебя такое выражение лица, словно я тебя казнить приказал. Принуждать я тебя не собираюсь, но ты подумай, ладно? Дополнительная нагрузка, естественно, я финансово компенсирую, бесплатно работать сверхурочно ты не будешь.
— Да дело же не в деньгах, — вот почему он такой хороший?
Мне теперь стыдно, я понимаю, что не обязана соглашаться, но ощущение такое, будто я сейчас его сильно подвожу.
— В общем, ты подумай, скажем, до понедельника, и дай мне знать, со Смолиным я сам договорюсь.
— Хорошо, — киваю, наблюдая, как он встает и, подмигнув мне, уходит.
Вот же не было печали.
Казалось бы, наконец-то наступило полное затишье. Да и с боссом все как будто вернулось на свои места. Он даже улыбаться стал, снова. Как тогда.
Не часто, но все же.
И вот что мне делать? И согласиться плохо и отказаться — не очень.
Глава 49
К обеду мое настроение портится визитом Городецкой. Клянусь, я скоро молиться начну и свечки в церкви ставить, лишь бы сотрудничество с ее агентством уже наконец закончилось и эта пигалица убралась восвояси.
Я вообще не понимаю принципиальной необходимости в ее личном присутствии. В конце концов у нее сотрудники имеются, вполне компетентные.
Она здесь зачем?
Нет, я понимаю, конечно, что ее фирме с этим контрактом повезло и они очень жирный кусок отхватили, и зубами в него вгрызаются, но не настолько же, чтобы лично владелица агентства занималась проектом, и чуть что отчитывалась за каждый шаг.
Я не то чтобы много в этом понимаю, но подозреваю, что нет в этой такой уж необходимости.
Но, справедливости ради, надо отметить, что захаживать она все же стала реже. Первое время от нее просто спасения не было.
— Еще не приехал, — оповещаю Альбину Михайловну, как только она показывается на пороге, со своим здоровенным планшетом в руках.
Знаю уже, что она просто из принципа будет ждать здесь, а потому полностью ее игнорирую.
Достаю из привезенного курьером пакета свой обед в контейнерах и приборы к нему.
— Вообще, есть на рабочем месте в присутствии посторонних, неприлично, — эта стерва же меня нарочно цепляет.
— Так какая же вы посторонняя, вы уже почти родная, сюда по поводу и без ходите, — усмехаюсь, но взглядом по ней все же прохожусь.
Она как всегда при полном параде. Выглядит идеально, аж до тошноты.
Заметив мой взгляд, она демонстративно поправляет свой декольте под блузкой.
— Зря стараетесь, — я от себя, если честно, сама не ожидаю, просто надоело смотреть, как она хвостом перед боссом крутит, в попытках привлечь его внимание.
— Что прости?
— Ему это не интересно, вы еще не поняли? — принимаюсь за свой обед.
Я такая голодная, что даже присутствие Городецкой не портит мне аппетит, а ее скривившаяся от злости физиономия и вовсе доставляет удовольствие.
Да, непрофессионально, но мне все равно.
Сиди она молча, я бы тоже рот не открывала.
— А что интересно? Думаешь, ты? — с презрением.
— Я при себе оставлю, что я думаю.
Она фыркает.
— Какая банальщина, — кривится, хоть и пытается держать лицо, а я вижу, что задела ее самолюбие и сейчас польется, — деточка, что бы ты себе ни напридумывала, ты всего лишь секретарша, на таких не женятся. Успешные мужики предпочитают ровню, а секретуток они только трахают.
— Ну тогда вам точно не о чем беспокоиться, вам даже это не светит, — одариваю ее приторной такой улыбочкой, хотя внутри все кипит от злости, и хочется вцепиться в ее намалеванную физиономию и глаза выцарапать.
Я, конечно, этого не показываю, но ее слова меня задевают. Потому что есть в них доля истины. И память еще услужливо подкидывает встречу двухгодовалой давности с семейкой Смолина.
Мне тогда тоже некоторые пытались указать на место.
Наш обмен любезностями заканчивается с возвращением босса.
— Приятного аппетита, — произносит, заметив контейнер с едой.
— Спасибо.
— Закажи мне тоже, — бросает взгляд на часы.
— Уже, к двум привезут.
— Хорошо, — поворачивается к Альбине, уже успевшей выпрямиться по стойке смирно, — пойдемте, у меня всего десять минут, — произносит сухо, открывая дверь, а я не сдерживаю вырвавшийся смешок.
Уверена, она его расслышала.
Ровно через десять минут Городецкая удаляется восвояси, и, судя по виду, не слишком довольная результатом.
А я снова дебильно улыбаюсь, потому что права, и Смолину она неинтересна.
Босс появляется в приемной примерно через пять минут, после ухода Городецкой.
Подходит к моему столу, усевшись на край, молча берет мой вилку, накалывает на нее кусок мяса, и отправляет себе в рот.
— Вообще-то это мой обед, — возмущаюсь притворно.
— Вкусно, — усмехается.
— Ела бы я
