Кэш - Джессика Петерсон

увернуться, но я ловлю её, щекочу бок, пока снова не покрываю её лицо пузырями. Она беззвучно трясётся от смеха, и от осознания того, что я могу сделать человека таким счастливым — заставить его смеяться так искренне и сильно. У меня в животе расползается какое-то твёрдое, уверенное чувство.

Мне пора перестать быть таким чёртовым занудой.

Пока я не сую нос в дела ковбоев, ничего страшного не случилось. И ничего плохого не происходит сейчас, когда я позволяю себе просто повеселиться.

Я не чувствую тревоги. Не чувствую вины. Я чувствую себя… нормально. Нет. Намного лучше, чем просто нормально.

Молли пытается засунуть мне пену в нос. Когда я пригибаюсь, она толкает меня под воду. Выныривая, я смеюсь так сильно, что не могу выдавить из себя ни звука.

— Вперёд, Дэшер! Вперёд, Дэнсер и Виксен! — выдыхает Молли. — Скажи это!

А могу я сказать вместо этого, что люблю тебя?

Эти слова вспыхивают в голове, уже оформленные, готовые сорваться с губ. Желание сказать их вслух почти невыносимо. Это слишком большое чувство, чтобы держать его в себе.

Я слишком счастлив, чтобы не поделиться этим с самым дорогим мне человеком.

Но я не могу. И это убивает меня.

Я обхватываю её за талию, резко притягиваю к себе и целую. Говорить такое сейчас — слишком рано. Я не хочу разрушить лёгкость момента. И уж точно не хочу её напугать.

Она на вкус, как моя зубная паста, пахнет моим мылом, а наш смех плавно перетекает в прерывистые, голодные вдохи, пока наши тела не сливаются под водой.

Я пропал. Но даже если бы мне заплатили, я не смог бы перестать целовать эту девушку.

Её пальцы зарываются в мои волосы, аккуратно откидывают их назад, скользят по коже, оставляя за собой мурашки. Она целует меня глубоко, жадно, наши губы находят общий ритм, будто мы занимаемся этим уже не месяцы, а годы.

Мы целуемся, пока я не встаю снова. Она вздыхает, когда я вхожу в неё. Крепче хватается за края ванны, двигаясь сверху, пока вода не выплёскивается на пол, а её голос не разрезает воздух счастливым криком.

Какой бардак.

Какой красивый, чёртовски прекрасный бардак мы создаём.

Позже я наблюдаю, как Молли работает в постели. Она использует графический редактор на своём ноутбуке, пробуя новые цвета для ботинка Nana — укороченной модели с заострённым носком и металлическими деталями вдоль каблука и голенища.

Я рассеянно веду пальцами по её голому бедру под одеялом.

— Мне нравится. Жёлтый.

— Правда? А мне кажется, больше нравится красный.

Я усмехаюсь.

— Значит, красный. Мне нравится, что у тебя всегда есть мнение. У вас будет мощный запуск.

— Чем чаще ты это говоришь, — она улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать меня, — тем больше шансов, что так и будет. По крайней мере, так говорит интернет про всякие штуки с визуализацией.

Я отвечаю на поцелуй, тепло разливается по коже.

— Малыш, ты работаешь усерднее, чем кто-либо из тех, кого я знаю. Конечно, ты воплотишь всё это в реальность.

Она смотрит на меня.

— Спасибо, что сказал это. Я действительно много работаю. Наверное, даже слишком.

— Добро пожаловать в клуб.

Молли протягивает кулак. Я стукаюсь своим, а потом сплетаю наши пальцы.

— Я стараюсь научиться работать меньше. Это не так просто.

— Знаю, о чём ты. Я всегда много трудилась. Но с возрастом я поняла, что моя целеустремлённость, конечно, хорошая вещь. Но она может исходить и из чего-то сломанного. Из какой-то раны, что ли.

— Какой?

Она задумывается на минуту. Я люблю это в ней — то, как она умеет молчать, не заполняя паузы пустыми словами.

— Думаю, я всегда верила, что, если стану суперуспешной, то смогу исправить что-то сломанное.

— Что именно сломано?

— Я, наверное. Будто если я стану идеальной, меня будут любить.

У меня сжимается сердце от того, как открыто звучит её боль.

Это большое дело, что Молли Лак говорит мне такое. Она успешна. Она трудолюбива. Всё это — хорошие вещи. Но ещё и вещи, которые помогают держать людей и чувства на расстоянии. Мне это знакомо. Она доверяет мне. Она видит меня так же, как я вижу её.

Мне нужно показать ей фотографии Гарретта. Надо только выбрать правильное время и место. Я не могу избавиться от ощущения, что, когда я это сделаю, это будет своего рода заявление. С его стороны. И с моей тоже.

Господи, мы по уши в этом.

— Закрывай ноутбук.

Она поднимает брови.

— Кэш…

— Не заставляй меня повторять. Закрывай и иди сюда, малышка.

Её губы дрожат в сдержанной улыбке, но она послушно выполняет. Я тут же обнимаю её, притягиваю к себе, укладываю её голову в изгиб своей шеи. Моё тело тут же реагирует на прикосновение её груди, на то, как её соски напрягаются от контакта.

Я стараюсь не обращать внимания. Просто держу её рядом и тихо говорю в самое ухо:

— То, что ты не идеальна, не значит, что ты сломана.

Она молчит, водя пальцами по волосам на моей груди.

— Мне не нужно идеальное. Твоим родителям оно не нужно. Миру тоже не нужно. Нам нужна ты. Ты и твоя неидеальнось. Ты просто заходишь в комнату и она становится ярче, милая.

Она шумно глотает.

— Ты просто так говоришь, потому что у тебя стояк.

Я смеюсь.

— У меня всегда стояк, когда ты рядом. Но даже если бы нет — я бы сказал то же самое.

Я поднимаю её подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— В тебе нет ничего, что надо чинить. Если кто-то заставляет тебя чувствовать иначе, значит, этот человек тебе не подходит.

Она ищет что-то в моём взгляде, её глаза широко раскрыты, чуть влажные.

— Ты говоришь так, будто всё так просто.

— Всё просто, если сделать его простым.

Она улыбается сквозь лёгкую влажность глаз.

— Значит, мне просто сделать его простым.

— Я здесь, чтобы помочь тебе попробовать, милая.

Глава 26

Кэш

ОЧЕНЬ ПЛОХО

Сентябрь плавно переходит в октябрь. Утром стоит чудесная прохлада, даже если днем по-прежнему жарко.

Молли все так же полна решимости освоить все тонкости жизни настоящей ковбойки. Она почти каждый день с нами и стадом. А по вечерам сидит у меня в кровати с ноутбуком на коленях, пальцы мелькают по клавиатуре — готовит запуск компании Bellamy Brooks.

Конечно, мы трахаемся до и после этого. И первым делом утром тоже. Но, черт побери, я поражен тем, как усердно она работает. В конце