Кровь, которую мы жаждем. Часть 1 - Монти Джей

у моих ног или дремала у меня на коленях. Это была единственная форма легкости, которую я могу вспомнить с того времени.

Вечерами я слушал, смотрел и убирал убийства. Оттирал кровь с полов, а на заднем плане висели мертвые женщины. Но на несколько мгновений я мог просто жить в тишине с другим живым существом. Конечно, мне было позволено иметь этот маленький кусочек радости, верно? Эта тайная, крошечная, хорошая вещь.

Никогда еще я так жестоко не ошибался.

Было уже поздно, когда Генри Пирсон ворвался в мою спальню, луна стояла высоко, а солнце было далеко, далеко от моего дома. Ни свет, ни добро не могли приблизиться к дверям этого поместья.

Он бросил подросшую кошку на мое одеяло, и ее хныканье вывело меня из дремоты. Я взял ее на руки, а она уставилась на меня пустыми глазами.

— Ты знаешь правила, Александр.

Что-то внутри меня отключилось той ночью. Все, что осталось от моей человеческой души, исчезло. Именно в тот момент, в темноте моей комнаты, когда он протянул мне клинок, все хорошее, что могло существовать во мне, было уничтожено.

— Ты назван в честь великого короля, и я ожидаю, что ты будешь великим. В совершенстве нет места для доброты или для чувств, — говорит он, погружая нож в мои маленькие руки. — Забота о людях, вещах — это бессмысленно. Зачем заботиться о чем-то, о чем угодно, если это просто умрет? В этом нет смысла. Любовь бессмысленна, она не живет в тебе, Александр.

Последнее, что я могу вспомнить из той ночи, это его слова в моих ушах прямо перед тем, как я посмотрел в глаза этой маленькой кошки, той, которая доверяла мне мягкими глазами до самого конца. Все померкло в тот момент, когда моя рука сомкнулась вокруг лезвия.

Но я знаю, что я сделал. Кем я стал.

Не было ни одной пролитой слезы, ни одного несогласия на моем языке. Только непреклонная преданность быть тем, кем он хотел. Отчаяние принять чистое зло, которое текло по моим венам. Я знал, что случится, если он найдет эту штуку.

Знала, что он заставит меня сделать с ней. Это было моим последствием за безрассудный поступок.

Точно так же, как мой призрак, сбежавший в объятия Коннера Годфри, был моим последствием за то, что я ей сказал. И все же эти последствия были горькими на вкус. Я не ожидал, что она окажется такой... напряженной.

Видимо, я забыл, что Лира Эббот была выкована из багровых ночей и острых предметов.

Под девушкой, которую она изображает миру, скрывается обладательница отточенных клинков и гнилых намерений. Гадюка с отвратительным укусом. Солдат, получивший травму, от которого все еще исходит боль и вкус агонии. Она — сочетание жизни и смерти. Хранительница жнеца. Прекрасная мрачная смерть. Прекрасный труп.

А теперь она принадлежит ему.

Она больше не принадлежит моим жестоким, холодным пальцам, вместо этого она найдет утешение в дешевых мокасинах Коннера и тошнотворном одеколоне. Возможно, я немного преувеличиваю, но я не мог удержаться от вопроса, станет ли он ее новым наваждением.

Будет ли он питать ее зависимость, как это делал я? Будет ли он лучше?

— Никакого костюма? На тебя это не похоже — не устраивать шоу, особенно на Хэллоуин.

Я оглядываюсь через плечо, в дверном проеме мелькает кожа. — Черный — подходящий цвет для похорон, не так ли?

Он фыркает, не оценив моего юмора.

Ночь Хэллоуина, прекрасная возможность для Пондероз Спрингс собрать деньги на благотворительность, которой, скорее всего, не существует. В прошлом году была ярмарка. В позапрошлом — зоопарк. Правление никогда не упускало случая высосать людей досуха и использовать средства на бесполезное содержание города или просто прикарманить их.

Это была бесконечная яма, в которую горожане с удовольствием бросали свои деньги.

Цирк кошмаров.

Сочетание вихрящихся красных шатров и кануна Всех Святых. В этот день мертвые снова могут ходить по человеческим землям, чтобы пересмотреть свое прошлое и отомстить тем, кто обидел их души.

Я никогда не ходил на ярмарки, но Хэллоуин пришелся мне по душе. Ночь, когда все становятся жуткими монстрами и ужасными злодеями, и мне больше не нужна была маска. Я мог ходить в образе убийцы убийц и называть это костюмом. Свободно снять плоть, которую я носил каждый день, и обнажить то, что разлагается под ней.

— Сегодня с ней ничего не случится. — Он говорит, крутя пальцами в чашке с ручками за моим столом. — Она проследит за ним в благотворительном цирке и встретит нас на парковке в девять, когда они закроются. Лира знает правила, знает, что нельзя никуда уходить, не предупредив нас. Мы будем там все время. Все будет хорошо.

Мои коренные зубы скрежещут, когда я киваю головой в тупом согласии, держа рот на замке, пока иду к зеркалу, чтобы поправить воротник. Я не собирался снова спорить с ним на эту тему, не тогда, когда я знал, что произойдет, если с ней действительно что-то случится.

— Дело даже не в Лире.

Я наклоняю голову в его сторону и смотрю на Алистера в первый раз с момента его приезда. Его темные глаза следят за мной, как ястреб, как будто он способен видеть дальше мираж, который я ему представляю. Из всех парней он, возможно, самый близкий.

— Скажи мне, ты, всезнающий бог, о чем тогда речь? — сухо спрашиваю я.

Он легко опускается в мое кресло, откидывается назад, заложив руки за голову. Я не встречал никого, кто умел бы хмуриться так, как Алистер Колдуэлл.

Даже в детстве на его лице постоянно было написано выражение гнева, даже когда он не был раздражен, он всегда выглядел именно так.

— Ты расстроен тем, что я не голосовал с за тебя. — Он говорит с уверенностью, которая заставляет горький смех сорваться с моих губ. — Смейся сколько хочешь, но это первый раз, когда я разделяю наши голоса. Мы всегда голосовали вместе, а когда я не голосую, ты на это обижаешься.

В комнате между нами полыхает напряжение, одно неверное слово или движение, и между нами вспыхнет жестокий словесный спор. Жаль, что он — моя противоположность, такая сильная связь, когда мы согласны, но дикие враги, когда мы конфликтуем.

В одном он был прав. Это был единственный раз за всю историю наших планов в стиле