Показной блеск - Девни Перри

— Хорошо.

— Спасибо.

Она грустно улыбнулась мне.

— У меня сегодня еще есть кое-какие дела в офисе. Я здесь, если понадоблюсь тебе.

— Я в порядке.

Она знала, что я лгу. Но она молчала, когда подошла, долго сжимала мою руку, затем проскользнула мимо меня и пошла по коридору к своему кабинету.

Я подошел к раковине, вымыл руки и вынул посуду из посудомоечной машины. Тея уже подготовила все для открытия, так что я нашел кое-какие чистящие средства и решил, что все полки с алкоголем нуждаются в тщательной протирке, хотя я делал это на прошлой неделе.

Позже я опустошу и вытряхну все ящики и шкафы. Затем я вытирал пыль со всех рам вдоль стен. Мне было все равно, какая работа должна быть выполнена, я придумывал задачи, если это было необходимо. Я просто хотел быть занятым. Я хотел держаться подальше от дома.

Может быть, тогда я бы справился с этим.

Может быть.

Сегодня утром я проснулся совершенно потерянным. В последнее время мы с папой не были близки, но он был постоянной в уравнении нашей семьи. Константой. Несмотря на расстояние, я знал, что он был там.

Теперь он исчез.

Один телефонный звонок шесть дней назад, и я был брошен на произвол судьбы.

Мама позвонила, чтобы рассказать мне о сердечном приступе папы, умоляя меня приехать прямо домой. Я поехал, пребывая в шоке. Я и не подумал никому позвонить, включая Ксавье. Мне потребовалось больше двадцати четырех часов, чтобы просто осознать, что произошло.

Мой отец умер.

Я потерял его. И я был близок к тому, чтобы потерять маму и своих сестер. Они были злы на меня, потому что я считал, что Ксавье заслужил быть на похоронах своего брата.

Они хотели держать его в неведении. Когда я держал маму за руку в похоронном бюро, слушая, как она организует похороны для папы, она плакала и умоляла меня скрыть смерть папы от Ксавье. Насколько это было хреново?

Насколько хреново было то, что я согласился?

Мама не хотела устраивать похороны из-за появления Ксавье. Она сказала мне, что и так было слишком много эмоций. Так было бы проще. Это было то, чего хотел бы папа. Розен и Коко помогли запихнуть это чувство вины мне в глотку.

Так что я смирился с этим… до дня перед похоронами.

Я поехал обратно в Ларк-Коув, поехал прямо в коттедж и рассказала Ксавье о папином сердечном приступе.

Ксавье и Хейзел были одними из первых, кто пришел к могиле отца. Если бы взгляды могли убивать, мама, Розен и Коко уложили бы меня рядом с отцом.

Я сделал все возможное, чтобы помочь маме и моим сестрам на похоронах, насколько они мне позволили. Я пожимал руки и вел светскую беседу с соседями и дальними родственниками. Я внешне не съежился, когда не два, а три члена племенного совета спросили, вернусь ли я домой, чтобы баллотироваться на место отца.

Я был занят, слишком занят, чтобы понять, как земля колеблется у меня под ногами. Но потом я вернулся домой, где не было никаких отвлекающих факторов или скорбящих членов семьи, которых можно было бы утешить, и был поражен силой потрясения.

Мой отец умер.

Мне хотелось кричать до тех пор, пока мои легкие не начнут кровоточить, просто чтобы хоть немного облегчить эту боль в груди.

Мой отец умер.

В последний раз я видел его в больнице после того, как Коко родила ребенка. С тех пор у нас были недолгие телефонные звонки, ни один из которых не длился более двух минут. В основном они были полны неловкого молчания.

Что было последним, что я сказал ему по телефону? Что было последним, что я сказал в тот день в больнице? Я пытался вспомнить в течение нескольких дней, но не мог вспомнить слова. Все, что я знал, это то, что они были сказаны в гневе и разочаровании.

Я не мог забрать их обратно. Я не мог исправить то, что было между нами.

Потому что часы остановились.

Потому что мой отец умер.

Я взял с полки еще одну бутылку. Я сосредоточился на отражении. Глаза были налиты кровью и остекленели. Темные круги под ними доходили почти до моих скул.

Я не спал уже несколько дней. У меня было слишком много мыслей, чтобы заснуть. Нужно было принять слишком много решений.

Возвращение домой.

После того, как все разошлись по домам с похорон, а мои сестры ушли, чтобы обниматься со своими мужьями и детьми, я поехал с мамой. Мы сидели за обеденным столом, погруженные в печаль, и она сказала: — Возвращайся домой.

Это не было предложением или мольбой. Это был приказ. Ультиматум.

Первое, что пришло мне в голову, было то, что если я вернусь в Браунинг, меня не будет в Ларк-Коув, чтобы мельком увидеть Софию, если она когда-нибудь приедет в гости.

Несмотря на то, что наш последний телефонный разговор был концом, мое разбитое сердце крепко держалось за крупицу надежды.

С каждой секундой она угасала. Меня не будет здесь, когда София Кендрик в следующий раз приедет меня навестить. Я вернусь в резервацию. Если я не хотел отстранить маму и сестер еще дальше, мне нужно было переехать домой.

Я достал еще пять бутылок, вытирая пыль, вероятно, в последний раз. Я ненавидел оставлять Джексона и Тею в беде, но разве у меня был выбор?

Ждать, пока мама умрет? Ждать очередного телефонного звонка или неожиданного сердечного приступа? Если я не вернусь, позовут ли они меня на следующие семейные похороны? Или я стану следующим Ксавье?

По крайней мере, у него была жена.

Почему я должен оставаться в Ларк-Коув, когда у меня нет никого, кроме моего дяди?

Возможно, мне потребуется некоторое время, чтобы найти работу, но в конце концов что-нибудь да подвернется. Я бы ездил туда и обратно, чтобы управлять своей собственностью до тех пор, пока это имеет смысл. Может быть, я бы продавал их один за другим, если бы рынок не упал.

Мне пришлось бы найти кого-то другого, чтобы доставлять Артуру нездоровую пищу каждую неделю.

Закончив с полками у одной стены, я перешел к другой и начал вытирать с них пыль. Я работал быстро, надеясь, что у меня будет время сделать генеральную уборку в том шкафу, куда мы сложили все лишнее. Я бы хоть раз избавил Тею от этого.

Убираясь, я попрощался с баром «Бухта Жаворонка». Я впитал все это