Импринт - Вероника Десмонд

мной: мыл мое тело, наносил мазь, слушал всю мою пустую болтовню, поддерживая любую тему, и дожидался пока я усну, гладя по голове и прижимая к своему сильному, впечатляющему телу.

Рядом с ним мне редко снились кошмары. Наверное, мои монстры боялись монстра похуже.

По кухне разносится его темный, хриплый смех:

– Ты способна справиться со мной, котенок.

Я зажмуриваюсь, когда чувствую, что он растягивает мою задницу, и тихо шепчу:

– Поцелуй меня.

– Зачем? – если бы я не была так пьяна из-за эмоций, то даже могла бы подумать, что Кастил удивлен моей просьбой.

– Поцелуй меня. Пожалуйста.

Он прикусывает меня за затылок, схватив за горло, прежде чем повернуть обратно и взять меня на руки. Мои ноги оплетают его бедра, а руки – шею. Не знаю, из-за его предыдущей жестокой стимуляции или из-за того, что я соскучилась по его безумным прикосновениям больше, чем хотела бы признать, но я почти кончаю, когда его пах прижимается к моей сердцевине.

Я прикусываю губу, сдерживая стон, и Кастил кусает ее, а затем целует меня.

Его поцелуй – одновременно одержимость и обожание. Он прижимает мое тело к своему, сдавливая почти до боли.

– Ты маленький манипулятор… – говорит он хрипло. – Не думай, что твоей заднице не достанется.

– Ты безумен.

– Я больной психопат. И я хочу спрятать тебя ото всех.

Он сжимает меня сильнее, и я вскрикиваю.

– Я хочу… спрятаться. Ненадолго.

Влажный, глубокий поцелуй вызывает осязаемую боль в груди. Я млею и почти теряю сознание. Он касается меня… Он здесь. Кастил здесь. Пусть это будет сон. Пусть мы спрячемся ото всех.

– Проклятье, Катерина, – шепчет он в губы, чередуя с влажными поцелуями по всему лицу. Тем местам, где у меня есть родинки, достается больше всего. – Я так сильно хочу съесть тебя. Я так скучал по тебе.

Неправда. Это ложь. Психопаты не способны на такие эмоции, он просто… играется, говорит то, что я хочу услышать.

По моим щекам текут слезы, из-за чего поцелуй становится соленый, со вкусом горечи и потери. Он словно пропахал кровавую траншею в моей душе, но я не признаюсь в ответ – лишь крепче целую, зарываясь пальцами в его волосы. Жадно вдыхаю в себя его запах. Дышу им.

Я тоже скучала, Кастил, – хочу сказать я, но молчу.

Я молчу, пока он несет меня в гостиную и кладет на диван.

Молчу, пока он хрипит мне на ухо о том, какая я красивая.

Молчу, пока он ест меня взглядом и освобождает свой твердый, огромный член.

Но молчание прекращается, стоит Кастилу войти в меня. Укол удовольствия и боли пронзает то место, где его член замирает в моей киске.

Он крепче сжимает мое горло и предупреждающе впивается зубами в мою нижнюю губу.

– Не смей сдерживать свой голос, Катерина, – в его голосе слышится напряжение, когда он делает первый глубокий толчок. – Я хочу слышать тебя. Пожалуйста, дай мне услышать тебя.

Он… просит?

Кастил проводит пальцами по моей груди и сжимает соски до ноющих пиков. Я сжимаюсь вокруг него, отказываясь отпускать, но и отказываюсь пропускать дальше. Мы так давно не занимались сексом, что мне требуется время, чтобы привыкнуть к его размерам.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Хочешь, чтобы я наполнил твою тугую киску своей спермой?

Я киваю, чувствуя, как жар стыда пробегает от груди и сосредотачивается внизу живота.

Он вытаскивает из меня свой член, и я вскрикиваю от неудовлетворения.

– Кастил..

– Скажи эти гребаные слова, Катерина. Это не так уж и сложно.

Он водит головкой по моим мокрым складкам, вверх-вниз, вверх-вниз, заставляя меня трястись от возбуждения.

– Я согласна.

– Согласна с чем?

– Стать твоей женой.

Я с затаенным дыханием наблюдаю, как ярость медленно рассеивается, оставляя после себя дикое собственничество.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, как свою жену, миссис Сноу?

– Да… да.

Я привстаю, чтобы оплести его шею руками и поцеловать куда, смогу дотянуться. Это больше, чем просто близость.

Для меня это всегда было больше.

– Ты моя, Катерина?

– Только если ты принадлежишь мне, – шепчу я, плача и целуя его в губы. – Ты принадлежишь мне, Кастил. Это ясно? Хотя бы ненадолго. Пока мы прячемся.

Он входит в меня одним большим толчком, так что я начинаю задыхаться от наполненности. Не давая мне время на адаптацию, он трахает меня до тех пор, пока я не дохожу до оргазма. Его толчки становятся все глубже и быстрее. Острое ощущение сосредотачивается внизу моего живота. Мышцы сжимаются, когда удовольствие захлестывает меня.

Его зубы покусывают мочку моего уха, а затем он мрачно приказывает:

– Скажи, что ты моя.

– Я твоя, Кастил, – стону я снова и снова, пока он продолжает врезаться в меня, сходя с ума.

Он трахает меня с остервенением, сжимая мои волосы в кулаке и кусая шею, которая, скорее всего, выглядит как печальное зрелище. Наконец, он вытаскивает свой член, и я чувствую теплую жидкость на своем лице, шее, груди, животе. Кастил размазывает ее по всему моему телу, втирая ее так, словно она увлажняющий крем, прежде чем прошептать:

– Мы будем прятаться так долго, как ты захочешь…

Пока нас не найдет реальность.

***

Примечание:

Когнитивный диссонанс – состояние психического дискомфорта индивида, вызванное столкновением в его сознании конфликтующих представлений: идей, верований, ценностей или эмоциональных реакций.

Глава 24. Подавление

“… Когда мой разум звереет,

Я теряю связь с реальностью.

Я пытаюсь не обращать внимания на всё то,

Что голоса говорят мне сделать, но это бесполезно.”

Asking Alexandria – Alone in a Room

Люцерн, Швейцария.

Охотник.

Меня постоянно мучает потребность в психическом возбуждении.

Я часто отбрасываю все рутинное, монотонное и неинтересное. Мне также нравится жизнь на острие ножа. Это моя природа, я никогда не отрицал ее, но что-то пошло не так с того момента, как я встретил эту девушку.

Я стою на балконе и закуриваю сигарету, выпуская облако дыма в розовый рассвет. Этот оттенок напоминает ее нежную кожу, когда она разогревается от моих прикосновений. Последний психотерапевт из Лондона определила мое антисоциальное расстройство личности, обусловленное дефектом строения мозга на генетическом уровне – ничего нового.

Вероятно, из-за своего расстройства я выбрал Кэт, как объект моей одержимости. Но я не верю в это дерьмо. Мой интерес не угасает.

Он, блядь, никогда не угасал.

Природа не терпит пустоты – поэтому вместо способности испытывать и распознавать эмоции она наделила меня прагматичным складом ума,