Мажор по соседству. Сердце на куски - Даша Коэн

— Оно и видно, Сечин.

— Что тебе видно? — с болью выдыхаю и чувствую, что я уже на той опасной грани, где меня будет уже не спасти от самоуничтожения.

— Что ты стал уж больно покладистый.

Ну точно решил меня уничтожить. А еще лучший друг, называется.

— Ай, отвали...

Замолчали ненадолго, но я видел, что Макс переваривает то, что я ему сказал и пытался найти решение тому, что случилось между мной и Зарецкой. Хотя... что тут решать? Две недели прошло. У нее своя жизнь. У меня тоже.

Если можно так назвать. Потому что это для меня точно была не жизнь. Так, жалкое существование. Паршивая реплика.

— Я могу чем-то помочь?

— Нет, — отрицательно дергаю головой.

— Ладно.

— Ладно, — пытаюсь выдохнуть, но не получается. Легкие будто битым стеклом заполнены и каждый вздох дается как настоящая пытка.

— Егор, давай вещай.

Ну вот нахрена сейчас эти беседы? Ничего уже не исправить, ничего уже не вернуть. В жизни так бывает… наверное.

— Зачем?

— Говорят, что легче станет.

Может быть, Макс прав. Может быть. Да только как расскажешь? Меня ведь сейчас просто сломает пополам от этого адского чувства.

— Я не знаю с чего начать.

— С самого начала начни.

— Все было нормально, — прислушиваюсь я к его совету. — Нет, не так. Все было идеально. Мы виделись почти каждый день. Даже не ругались. А потом отцу внезапно приспичило со мной встретиться. Ну и я...

— Что ты?

— Я ему Лялю даже не представил.

Черт возьми, я реально тогда поступил, как мудак.

— Ты сейчас серьезно, Сечин?

— Да знаю я! Но просто...

— Ну давай, удиви меня!

— Я запаниковал. Ясно тебе!

— Паника — это что-то новенькое у тебя, Егор.

— Макс, мой отец собирается сделать матери Ляли предложение руки и сердца.

Друг сначала посмотрел на меня как на идиота, а затем присвистнул и расхохотался, хлопая в ладоши.

А я что говорил?

— Вот видишь, — кивнул я на него, — А тогда я накануне этой встречи увидел отца вместе с Еленой Зарецкой. Газанул. Переживал внутри себя этот момент. И когда надо было Лялю с ним знакомить... короче, я сам уже сто раз пожалел, что так обидел Лялю.

— Это поэтому ты у Рената на днюхе один был?

— Один я был, потому что эта компания не для Ляли! — психанул я и выругался. — Мажорская тусовка, левые телки, все бы пацаны на нее пялились. Да ну нахрен!

— В этом я тебя понимаю. Но обозначить ее как свою девушку ты был обязан.

Что сказать, лох – это судьба. Как в той песне, что тогда включала на всю мощность моя ведьма.

— Да я это уже понял, когда ты с Акси приехал и тут же уехал. Сразу к Ляле сорвался. Но она меня скинула. А потом и вовсе телефон выключила. Я к ней все равно подался на пятой космической — в окнах темно. Ну и снова психанул, что она из меня веревки вьет. Я и так все для нее. Любой каприз, выгибался как мог. Все в трубу...

— Обиделась дева, Егор. Ее можно понять.

— А меня нет? Потому что я гребаный косипор да?

— Да, — рассмеялся друг. — Но это же не все твои косяки?

— Да черт его знает. Может и не все. Только на выходе все равно один итог — она сказала, что ей больше ничего не надо.

— А тебе? — прищурился Максим.

— А мне надо.

— Как сильно?

Вот же пристал, хрен отделаешься. Словно специально всю душу из меня вынимает. И легче мне не становилось, от слова «совсем». Только ещё хуже от осознания собственного идиотизма.

— Блин, да я люблю ее вообще-то!

— И как давно?

— Ты что пристал?

— Сечин!

— Не знаю... сначала думал просто позажигаю с ней звезды и разбежимся. А потом понял, что залип. Намертво.

— Ну и нахрен тогда ты ее отпустил?

Уже сто тысяч раз пожалел. Надо было вцепиться и не отпускать, а я… я просто жестко затупил.

— Да потому что!

— Очень содержательно.

— Очень да! Я полночи не спал, переживал, что обидел ее. Думал, как извиниться, как сказать ей, что наши предки теперь вместе, и что я задолбался, что она живёт у черта на куличках, тогда, как я сам уже давно хочу, чтобы она ко мне переехала. Потом с утра Ренат давай звонить и по ушам мне ездить, что-то про то, что я стал таким же каблуком, как и ты... а я, пока он засорял эфир, смотрел ленту пропущенных. А от Зарецкой ни хрена не увидел. И так выбесился безбожно.

— Угу.

— Ну что угу?

— Она слышала твой разговор с Ренатом.

Тут меня накрыло лавиной страха и паники. Черт возьми, если это правда, то у меня шансов нет и в перспективе. Ноль целых ноль десятых.

— Что? — не своим голосом переспрашиваю.

— Что слышал.

— Как?

А сердце в груди наворачивает невероятные кульбиты и смертельные петли, не вписывается в повороты, врезается в ребра и падает в самый ад. Кажется, там ему самое место.

— Она была у себя на балконе, когда ты распинался, что просто завис с очередной лялькой и уже почти с ней закончил.

Твою же! Я не мог так накосячить! Или мог?

— Ты шутишь сейчас?

Но, видимо, шутки у вселенной закончились, потому что всё это были ещё цветочки, спелые ягодки зрели впереди.

— Нет. И я даже больше скажу. Твоя Ляля в курсе, что никакого мальчишника у Рената не было.

Я покойник.

— Акси?

— Да, — согласно кивает Макс.

И он говорит мне об этом только теперь? Когда потерял столько времени, чтобы вернуть мою любимую девочку?

— И ты знал? И молчал? — почти заорал я.

— Я их разговор вчера только подслушал. А сегодня я самый твой лучший друг и вот – сижу тут и делюсь самым сокровенным.

— Звездец!!!

Что делать-то теперь? Ляля моя, прости! Да она должна была меня помелом отделать по полной программе, а не разговоры вести.

— Ну и что ты?

— Что?

Отвечаю невпопад, все еще оглушенный жестокой действительностью. И не знаю, то