Пэтти Дэвис - Кабала

– С юридической точки зрения против Филлипа выступает штат Калифорния. Если позже Белинда захочет возбудить гражданское дело, то тогда против него выступит она лично. Но в настоящий момент это дело штата.

– Какая мерзость, – ответила Сара. – Ничего странного в том, что у нас вся страна какая-то трахнутая. Надеюсь, мне никогда не придется сидеть в жюри присяжных.

– Думаю, тебе не стоит об этом беспокоиться, – заметил Марк.

Ни Сара, ни Белинда не получали больше телефонных звонков с угрозами, которые так трепали нервы обеим. Почта тоже приносила лишь обычные счета, торговые каталоги и, время от времени, номера «Автоклуба», хотя на них никто не подписывался.

Заместителем окружного прокурора, в чьем ведении находилось дело Филлипа, была женщина лет сорока, которая, как сказал Марк, провела на своем веку немало процессов по изнасилованиям.

– Вам повезло, – добавил он. – Попадись вам кто-нибудь с меньшим опытом… Не то чтобы это стало катастрофой, но меня бы это обеспокоило. У Айрис Хэнсли крепкая хватка.

Белинду не беспокоило ничего, и это, казалось бы, должно было обеспокоить Сару, но она так переживала из-за предстоящих событий, что мысленно уже претерпела все грядущие бури, и теперь перед ее взором расстилались спокойные воды, по которым без труда можно будет добраться до заветной гавани – вердикта присяжных «виновен».

Сара сказала Белинде, что заедет за ней в понедельник, в половине девятого утра. Она вошла в ее дом минут на десять раньше и застала Белинду перед зеркалом – та снимала только что наложенную косметику.

– Мне нужно выглядеть консервативной, – объяснила Белинда, втирая вазелин в веки, обведенные полукружьями черной туши. – Не знаю даже, о чем я думала, намазываясь. Чуть-чуть губной помады еще куда ни шло. Но только не красной. – Она набрала полную грудь воздуха и с шумом выдохнула. – Для меня это довольно трудная штука – выглядеть консервативной.

– Не думаю, чтобы это для кого-нибудь было просто, – заметила Сара, опускаясь на кушетку в ожидании завершения манипуляций. – Даже для консерваторов. Поэтому-то они вечно смотрятся такими натянутыми. Ты в состоянии представить себе стресс, вызванный необходимостью подобрать себе гардероб, который одобрила бы Пэт Бьюкенен? Неизвестно даже, куда отправляться за покупками.

Через несколько минут Белинда вышла из ванной – прямые волосы мягко обрамляли ее лицо, никакого геля, никаких локонов, простая мальчишеская прическа, придающая всему ее облику детскую невинность. Ни следа косметики, за исключением бледно-розовой помады на губах. Одета Белинда была в строгий темно-сливового цвета костюм, приобретенный в магазине Энн Тэйлор с одной только целью: соответствующим образом выглядеть в суде.

– Сара, – Белинда опустила в сумочку бумажник, – а где это говорится «Мне отмщение, и Аз воздам»? В Ветхом или в Новом Завете?

– Не знаю. Наверное, в Ветхом. По-моему, в Новом Господь уже настроен куда добрее. А зачем это тебе?

Порывшись в царящем на столе беспорядке, Белинда подала Саре сложенный листок розовой бумаги. Аккуратно, в самом центре его была напечатана на машинке библейская цитата. И ни слова больше. Без подписи.

– Где ты его нашла? – Сара поднесла листок к носу, чтобы узнать, не сохранил ли он аромата духов.

– На входной двери, сегодня утром. Наверное, кто-то оставил его там еще ночью. – Белинда непрерывно водила пальцами по волосам – то ли нервничая, то ли от непривычки к своей новой, «судебной» прическе.

– Нам пора, – сказала Сара, роняя розовый листок на низенький кофейный столик.

Дороги, ведущие к центру города, оказались вовсе не так забиты машинами, как предполагала Сара, но тем не менее она подумала, что вряд ли многие смогут выдерживать такой изматывающий темп движения в этот утренний час пять дней в неделю. Где-то уже ближе к Санта-Монике Белинда повернула к Саре голову:

– Так ты, значит, не помнишь, откуда эта цитата?

– Да какая тебе разница? Это угроза – и мне плевать, откуда она исходит.

– Просто Филлип очень любит ссылаться на Библию. Я все время чувствовала себя какой-то невеждой, как будто и в самом деле я должна знать, откуда что берется. – Она нервно играла замком сумочки.

– Мои, Белинда, знания Библии сводятся к следующему: герои Ветхого Завета представляют собой стадо послушных овец, а пастухи спорят меж собой о праве командовать этим стадом. Конечно, это не касается царей – они обходились без домашних животных. А потом, в Новом Завете, все они уже превратились в ослов и стали размахивать пальмовыми листьями. Я так до конца и не поняла – почему пальмовыми.

Белинда рассмеялась, и Сара с удивлением подумала, сколько времени прошло с тех пор, когда она в последний раз слышала ее смех.

– Не очень-то твой анализ помог мне, Сара, – хихикнув, заметила Белинда.

– Знаю. Вместо Библии я изучала восьмицилиндровые двигатели.

Впереди показалось здание окружного суда, одна из достопримечательностей Лос-Анджелеса, которой Сара любовалась, но куда еще никогда не заходила. Ведь в конце концов, вовсе не в этом месте сбываются людские мечты.

– Белинда, – обратилась Сара к подруге, – Марк предупредил, что здесь может быть полно представителей прессы. Дело вышло уж больно громким. Просто я хочу, чтобы ты не удивлялась.

– Нечто в этом роде я и предполагала, – устало откликнулась Белинда. – Правда, я старалась не думать об этом.

Заплатив служителю на автостоянке двенадцать долларов, они прошли через оборудованный металлодетекторами главный вход в здание, не привлекши к себе ничьего внимания. Может быть, Марк переоценил ситуацию, подумала Сара. Она не замечала вокруг никого, хотя бы отдаленно напоминавшего репортера, не видела ни одной фото– или видеокамеры.

Подруги вошли в лифт, и Сара нажала на кнопку девятого этажа.

Когда двери лифта на девятом этаже раскрылись, Сара с Белиндой очутились в аду. Коридор до отказа был забит журналистами, в глаза била подсветка телекамер, стоял неумолчный шум голосов. Белинда вцепилась в руку Сары – неожиданно, как маленькая девочка, испугавшаяся гомона и суеты на детской площадке. Свет ослеплял, и Сара с трудом различила в этом хаосе пробирающуюся к ним через толпу блондинку. Вот она, Айрис Хэнсли, подумала Сара, и в этот момент блондинка позвала:

– Белинда, сюда!

Пальцы, сжимавшие руку Сары, разжались, и толпа поглотила Белинду.

По левую сторону от Сары нарастал мощный гул, заглушая даже сыпавшиеся вопросы журналистов. Из этого слаженного хора до Сары доносились лишь отдельные слова, что-то вроде «Иуда», «вероотступница», «распявшая Христа». Сара повернула голову и за спинами репортеров и телевизионщиков увидела группу людей, главным образом женщин, указывавших на нее пальцами. Часть кликуш смотрела в направлении, где скрылась Белинда. В паузах между выкриками они воздевали очи к небу (или к потолку, как сказал бы предатель интересов веры). Сначала Сара заметила лишь одну ладонь, но тут же до нее дошло, что нарисованные темно-красными чернилами небольшие кресты были на ладонях у каждого. Сара с трудом пробиралась между обступавшими ее людьми, пытаясь догнать Белинду, остановившуюся у дверей зала суда. До нее донесся высокий голос Айрис Хэнсли: