Анна Мак–Партлин - Заверните мне луну

Энн и Ричард теперь танцевали рядом. Она поймала мой взгляд и беззвучно произнесла: „Скажи ему“. Я задумалась: выдержит ли мой мочевой пузырь? „Выкладывай“, — пробормотала Энн, когда они стали ходить вокруг нас. На меня одновременно давили и мочевой пузырь, и разум. Эта песня походила на сигарету, которую куришь под Новый год, — такая же бесконечная.

— Шон, — начала я.

Он склонил голову к моему уху.

— Я рассказала Энн и Кло о ребенке, — нервно прошептал я.

Он осторожно кивнул.

— Я знаю о нашем обещании, но глядя на меня, всем стало ясно и…

— Я рассказал Ричарду и Тому, — фыркнул он, вращая меня.

Я переваривала информацию.

— Придурок!

— Что? — спросил он с невинным видом.

— Я страшно переживала. Я думала, что нарушила серьезную договоренность.

— Что ж, так и есть — просто так получилось, что и я тоже.

Шон ухмылялся так, как обычно делал, когда был доволен собственной персоной. И вот все превратилось в реальность. Я не плакала, но одной слезе все же удалось сползти по моей щеке.

— Я очень рада, — почему — то сказала я.

Он наклонился к моему лицу.

— Я тоже,

Наши носы соприкоснулись, и поскольку расстояние оказалось слишком близким, мне показалось, что его глаза танцуют. Конечно, дело было в светомузыке. Я показал Энн жестом, что все в порядке, и они с Ричардом навалились на нас, а к ним присоединились и жених с невестой Мы все обнимались, целовались и хлопали друг друга по спине, и мое сердце, однажды разбитое, окончательно ожило и наполнилось жизнью. А всего лишь каких — то полгода назад это казалось невозможным.

Я узнала сад, утопающий в экзотических цветах, растущих из мягкой зеленой почвы. Горящий куст продолжал сиять вдали, и больше не понимая, где я и что я делаю, я целенаправленно зашагала к багровому солнцу, висящему над деревом, напоминающим паука. Забираясь на пригорок, я разгладила юбку и поправила волосы, но взгляд мой был прикован к вращающемуся солнцу. Пригорок становился плоским, когда я приближалась к цветущему дереву, на вишнево — розовых ветвях, которого танцевали голубые маки. И снова невидимая рука бросила в меня багровое солнце. Я ударила по нему, и оно отскочило назад.

Джон поймал его и улыбнулся.

— Ты вернулась, — сказала он, перекидывая солнце через плечо.

Мы обнялись.

— Мне нужно было повидать тебя, — ответила я, как будто поход в гости к мертвецу был в порядке вещей. — Я заинтригован. — Он сел под дерево, я расположилась рядом ним, щурясь от света, исходящего с неба.

— Сегодня Кло вышла замуж.

— Да?

Я кивнула.

— Четырнадцатого июля тысяча девятьсот восемьдесят девятого года она поклялась, что никогда не выйдет замуж, — вспомнил он.

— К чему ты клонишь? — усмехнулась я.

— Она должна мне двадцать фунтов. — Джон рассмеялся, и я пихнула его.

— Она очень счастлива. Том, ее муж, он смешной. Он бы понравился тебе.

— Хорошо, — сказал он, и я заметила, что он неподвижно сидит и смотрит, словно Ганди.

— Я все еще люблю тебя, — напомнила я ему.

— Ты всегда будешь любить меня, — повторил он произнесенные когда — то мной слова. Я не готова была рассказать ему про ребенка.

— Это ты послал меня в тот переулок, чтобы я получила по голове?

— Не могу брать на себя такую честь, Зена (Храбрая и воинственная героиня приключенческого телесериала 3ена — королева воинов). — Джон усмехался. — Но готов поспорить, шоу получилось неплохое. Я снова пихнула его. Мы сидели молча, и я набиралась смелости.

— Ты был прав, — сказала я, стараясь, чтобы он смотре мне в лицо.

— Да? — вопросил Джон. И казалось, он находился в тысячах милях от меня.

— Последний раз, когда ты сказал, что я влюбляюсь.

— Ты был прав. — Как только эти слова слетели с моих губ, я склонила голову, больше не желая видеть цвет его глаз.

— Я рад.

— Рад, — повторила я с отвращением. — Это еще что за слово — „рад“?

Он не слушал меня.

— Слово „рад“ употребляла Полиана (Поллиана — героиня рассказов американской детской писательницы Э. Портер (1868–1920), находящая причины для радости в самых безнадежных ситуациях), — блеснула я эрудицией. — Пятидесятые годы, фильмы „для просмотра детьми в сопровождении взрослых“, разве не так?

— Ты хочешь услышать другое слово? — спросил он, снова ухмыляясь.

— Нет, ты прав, — призналась я, закончив свою небольшую тираду.

— Он любит тебя не меньше, чем я, — сказал Джон кивая.

„Ух ты!“ — подумала я. Конечно же он горел желанием чтобы я принялась рассказывать ему подробности. Хотя он и так все знал.

— Это как? — рискнула спросить я, но Джон высмеял меня.

— Хочешь прогуляться? — вместо ответа предложил он, и перед нами появилась желтая тропинка.

— Нет, — сказала я. Даже лежа в кровати и видя сон, я ощущала истощение. Мне нужно было сказать еще кое-что. — Так нужно говорить, что я беременна?

Он потряс головой.

— Нет.

— Так ты рад? — спросила я как можно более саркастическим тоном.

Смеясь, он кивнул:

— Очень.

И вот мы удалялись от дерева по желтой тропинке, хотя мои ноги были свинцовыми.

— Волшебник страны Оз, — сказала я, улыбаясь и глядя на желтые кирпичи под ногами и вспоминая Джуди Гарленд в симпатичных красных тапочках. Джон остановился и серьезно посмотрел на меня.

— Ты хочешь красные тапочки? — спросил он, как отец избалованного ребенка.

— Нет, это было бы слишком, застенчиво прошептала я.

Он снова смеялся, и глядя на его широкую улыбку и большие глаза, я вспомнила о былых временах. Внезапно мы оказались у двери.

— Тебе пора, — сказал он, и я немного запаниковала.

— Нет, — жалобно произнесла я. — Я же только пришла.

Но было слишком поздно. Я проснулась. Рядом посапывал Шон, а вокруг его головы свернулся Леонард. „Дорога из желтого кирпича, — подумала я. — Боже, кто знал, что я такая дура?“

Мы должны были поделиться новостью с родителями на следующий день. И хотя я была взрослой женщиной, должна признать, я боялась. В конце концов существовал институт брака. Шон был великолепен, большей частью в силу того, что теперь обитал на седьмом небе: ему и дела не было до мнения земных смертных о нашей ситуации и нас самих. Он собирался стать отцом и уже решил, что будет самым лучшим папой на свете. Мы ехали домой к родителям, и я грызла ногти.

— Прекрати кусать ногти, — приказал он, не отрывая взгляда от дороги.

— Я не грызу, — отрицала я.

— Все пройдет отлично. Твой папа расплачется. — Он ухмылялся.