Элизабет Бушан - Месть женщины среднего возраста

Ианта сердито меня поцеловала.

– Я знаю, что в наши дни не принято высказывать, что думаешь, когда муж уходит от тебя к другой женщине. Может, тебе кажется, что ты должна быть доброй и всепрощающей, но я так не думаю.

Сэм пришел мне на помощь и увел Ианту. Мы с Минти переглянулись всего на долю секунды.

– Понимаешь, о чем я? – пробормотала она, и я увидела, что Минти испытывает разочарование, сожаление и еще какое-то чувство, новое и более острое.

– Тебе лучше уйти, Минти.

– Я хочу тебе кое-что сказать, Роуз. – Она устало выпрямилась на своих невозможно высоких каблуках. – Я должна в этом тебе признаться.

Я хотела было уйти, но тут Минти рассмеялась коротким, хриплым смешком, который был мне так знаком, и, наверное, привычка и любопытство одержали верх.

– Что?

– Мне с ним нелегко. Совсем нелегко. Наш разговор завершился скорее весело, чем печально.

– У любовницы будут еще какие-нибудь мысли насчет брошенной жены?

– Нет, – призналась Минти, – это меня и расстраивает. – Она замолкла. – Извини, Роуз, надеюсь, я не испортила тебе праздник.

Я задумалась. Перед глазами промелькнул образ Мадонны, воздевшей неестественно розовые ладони над жертвами террора и разорения.

– Нет, – ответила я, – не испортила. Темные глаза округлились, подобрели и сказали, как мне показалось, «спасибо».

Я наклонилась надеть туфли, а когда поднялась, Минти уже ушла. Меня поразила ирония ситуации – жизнь небрежным и необычным способом подбрасывает нам совпадения и случайности. Было очевидно, что нас с Минти объединяет намного больше, чем разделяет.

– Вот и все. История любовницы и обманутой жены… и удивившего меня зятя, – сказала я Чарлзу Мэддеру после того, как описала события свадебного приема. – Как это… кстати, как в газете назвали вашу любовницу?

Я удивилась, когда Чарлз позвонил и предложил выпить. «Не часто появляется возможность завести новых друзей, – заметил он. – А уж мне-то в моем положении и подавно». Почему бы и нет, подумала я, и вот мы устроились в баре Палаты Общин с двумя мисками арахисовых орешков, которыми Чарлз аппетитно хрустел.

– Мою любовницу? Ту, у которой экзотические вкусы? Вы даже не представляете, насколько этот бред далек от правды. Все это, разумеется, проделки Флоры. Ее гнусная ложь. Кейт такой же нормальный человек, как и мы с вами, и ее жизнь после той статьи превратилась в ад. – У Чарлза был одновременно побитый и обозленный вид. – Я думал, мы поженимся, но теперь все изменилось: столкновение с клеветой, изображающей тебя вовсе не таким, какой ты есть, не проходит даром.

– Мне очень жаль Кейт.

Он достал сигарету и закурил.

– Приятно пообщаться с человеком, который говорит то, что думает. Большинство людей… – он оглядел бар, окутанный кольцами дыма, – …ни слова не произносят искренне. Откуда мне знать? Я был одним из них. Так что приятно услышать искренние слова.

– Спасибо.

Чарлз настоял, чтобы я заказала второй бокал, и мы непринужденно болтали, как давние знакомые.

Когда я вернулась домой, приятно согретая вином и перспективой новой дружбы, на автоответчике меня ждало сообщение от Хэла: «Я вернулся в Англию, – Когда можно тебя увидеть?»

– Привет, – сказал он, когда я ему перезвонила. – У меня есть окно, как сказал бы мой агент. Может, пообедаем или придумаем еще что-нибудь?

У меня не было причин не видеться с Хэлом, зато имелось множество поводов с ним встретиться. Я пригласила его на ужин и взялась за старые рутинные приготовления: сотворила ужин и накрыла на стол. В доме было полно цветов после вечеринки Поппи; я выбросила увядающие розы и наполнила вазы свежей водой. Хэл застал меня с охапкой мертвых бутонов в руках.

– Привет, – проговорил он и протянул мне букет… роз. – Вижу, я попал в яблочко, – мрачно добавил он.

На кухне Хэл заставил меня опустить букет, чтобы рассмотреть меня получше.

– На ужине я не смог как следует тебя разглядеть, ты не против, если я сделаю это сейчас?

В ответ я принялась изучать его. Мне хотелось запомнить произошедшие в нем изменения и выделить, чем именно различаются мое представление о Хэле и живой человек, который столь уверенно стоит посреди моей кухни.

– Очень любопытно, – заметил Хэл. – Ты совсем не такая, как я ожидал.

– Неужели?

– Раньше ты была очень стеснительной. Мне казалось, что ты вырастешь спокойным человеком, может, станешь учительницей; я думал, ты из тех, кто предпочитает жить за городом. Ты же намного интереснее, чем я представлял, и больше похожа на городскую жительницу.

Значит, теория о семилетнем цикле работы мозга все же имела смысл.

– В таком случае, я изменилась сильнее, чем ты. Ты почти такой же. – Но похоже, Хэлу было безразлично, изменился он или нет: это было вполне в его духе, он никогда не любил копаться в человеческой психике. Я протянула ему бокал вина. – Как прошел твой рекламный тур?

– Нормально. Мне он показался бесконечным, но я приучил себя быть вежливым. Почему бы и нет? Я хочу, чтобы люди читали мои книги, и я благодарен своим читателям. – Он бросил на меня многозначительный взгляд. – Знаю, что ты сейчас скажешь.

– И что же?

– Что это новая черта моего характера. В прошлом я никогда не делал то, чего хотели другие. – Я невольно улыбнулась: Хэл в точности прочитал мои мысли. Он продолжал: – Пока я был в Америке, я воспользовался возможностью и навестил своих родственников. Они лишь подтвердили мое мнение, что я теперь ни рыба ни мясо, ни американец, ни британец. Мне немного неуютно быть где-то посредине. Зато в изгнании хорошо пишется.

Повисла тишина, и я поняла, что общее прошлое обманчиво. Кажется, что знаешь о человеке все самое важное, и это на самом деле так: ведь нити прошлой истории прочны и покрыты узелками проблем, их необходимо просушивать и правильно перевязывать. И все же, когда дело дошло до вопросов-ответов и преодоления маленьких пробелов, мешающих начать разговор, я поняла, что знаю недостаточно.

– С чего же начать? – спросила я. Он улыбнулся.

– Может, с ужина? Я проголодался.

– Я тоже.

По взаимному согласию мы стали обсуждать вопросы, требующие не более чем обмена информацией. Мы говорили о путешествиях Хэла, его планах на будущее, оливковой ферме в Умбрии.

– Ничего особенного, как я тебе и говорил. Только для меня это особенное чувство, потому что жители деревни позволили мне проникнуть в их жизнь. Иногда мне кажется, что я там уже почти свой; чего еще можно желать?

– Значит, ты решил пустить корни?

– Наверное. Я снова занялся экологией. Идет борьба между традиционными методами и новыми интенсивными практиками, и мне хочется принять участие.