Звева Модиньяни - Рыжие волосы, зеленые глаза

— Его зовут Мизерере[33], — представил приятеля Мистраль. — Вообще-то его зовут Серджо, но поскольку у его отца похоронная контора… А это Фабио по прозвищу Кофеин.

Мальчик поглядел на отца умоляющим взглядом олененка Бэмби. Три оболтуса на крыше катафалка казались ему героями приключенческого фильма.

— Пап, можно мне забраться наверх? — захныкал он.

— Ладно, поднимайся. А вы, трое, держите его крепче! — крикнул парням Маттео.

Они подняли малыша наверх и вернулись к прерванному занятию: вновь принялись оживленно комментировать ход гонки.

— Будь я на месте этой клячи, — надрывался Мистраль, — я бы ему показал, как входить в вираж на полном газу!

— Ты посмотри на шестого! Смотри, как берет повороты. Как будто телеграммы посылает, — возбужденно гудел Мизерере.

Доктор Спада больше не следил за гонкой. Он не сводил глаз с Мистраля, натянутого, как струна, и понимал, что душой молодой механик не здесь, не с ними, что он вживается в ситуацию, мысленно пересаживаясь в каждый из «болидов», участвующих в состязании. И пока на трассе, под неистовые вопли толпы, с переменным успехом продолжались соревнования, Маттео окликнул его:

— Мистраль, ты хотел бы стать гонщиком?

— А кто бы не хотел? — ответил Мистраль.

— Пожалуй, нам с тобой надо будет переговорить с глазу на глаз. Я на днях заеду к тебе в мастерскую, — пообещал врач.

Гонка закончилась. Доктор Спада попрощался с Мистралем и его друзьями и уехал вместе с сыном. Трое парней забрались в катафалк и отправились домой.

— О чем это твой друг доктор собирается с тобой говорить? — спросил Мизерере, сидевший за рулем траурной колымаги.

— Откуда мне знать? Он вообще чудак. Меня это особо не колышет, — соврал Мистраль.

Хотя в действительности ему не терпелось узнать, что задумал доктор, он вовсе не собирался делиться своими соображениями с приятелями.

— Он спросил, хочешь ли ты стать гонщиком, — не отставал Кофеин. — Мой отец знаком со Спадой, он говорит, что доктор слов на ветер не бросает.

Они ехали с максимальной скоростью, какую можно было выжать из погребальной колесницы, и с жаром предавались своим мечтам.

— Спада знаком с Энцо Феррари. Спорим, он устроит тебя на работу в Маранелло! — восклицал Мизерере, уже видевший друга членом престижного клана Феррари.

— Да нет же, он спросил, хочет ли Мистраль стать гонщиком, а не механиком, — возражал Кофеин. — Разве не так, Мистраль?

— Мне кажется, мы строим замки на песке, — покачал головой Мистраль.

— Ну и что? Мечтать не вредно! — засмеялся его приятель.

— Это для вас не вредно: над вами не каплет, и есть кому о вас позаботиться. А у меня все не так. Мне самому приходится сводить концы с концами. Мой отец не был владельцем фабрики по производству кофейных автоматов или хозяином похоронной конторы. Он умер, когда мне не было и двух лет, и с тех пор мне приходится самому заботиться о себе, — сухо заметил Мистраль тоном человека, не желающего, чтобы его жалели.

— Нам приходится гнуть спину в семейном бизнесе, такая тоска! А ты смог выбрать работу по душе. Есть разница? — возразил Кофеин.

Мистраль опять покачал головой. Его мысли и чувства эти двое, сыновья сытых буржуа, при всем желании не могли не то что разделить, но даже вообразить. И все же они были дружной троицей. Их объединяла страсть к моторам. По вечерам, после окончания рабочего дня, Кофеин и Мизерере неизменно появлялись в мастерской под железнодорожной насыпью. Если Сильвано не было, Мистраль впускал их и, не прерывая работы, вместе с ними строил грандиозные планы на будущее. В один прекрасный день они откроют салон по продаже и техобслуживанию спортивных автомобилей. Это будет настоящий дворец. Мистраль станет директором, а они — рекламными агентами. Все это были не более чем сны наяву даже для Мизерере и Кофеина, получавших скромную зарплату от своих отцов, которые считали сыновей ни на что не годными бездельниками.

Мистраль переживал трудное время. Он давно добивался возможности участвовать в ралли, но не мог найти спонсоров. Его собственные сбережения были очень скромны, их в любом случае не хватило бы для покрытия расходов. Единственным человеком, знавшим о его мечте, был Сильвано, но Сильвано не имел ни малейшего желания ему помочь.

С тех самых пор, как у него случился инфаркт, Сильвано жил в страхе, что юноша его оставит. Мистраль понимал его опасения и сочувствовал ему, но твердо решил, что в конце концов обязательно уйдет. Счастливый момент настанет. Он не знал как и когда, но предчувствовал, что так и будет. В этом случае Сильвано придется закрыть мастерскую.

Когда они подъехали к кладбищу, вблизи которого располагалось похоронное бюро Чентаморе, Мизерере рывком затормозил катафалк: он увидел своего отца. Тот бежал к ним, размахивая кулаками. Парни вылезли из машины, Мизерере, как профессиональный боксер на ринге, стал уклоняться от сыпавшихся на него ударов. Гробовщик не уставая призывал проклятья на головы трех шалопаев.

— Ты позоришь всю нашу семью! Приволок с собой пару дефективных! В конторе лежит покойник, родственники агонизируют, а где катафалк? Гуляет где-то по окрестностям с тремя выродками на борту. Я вам яйца поотрываю, вот как бог свят!

— Простите, синьор Чентаморе, это я один во всем виноват! — Мистраль старался выгородить друга.

— Заткнись! — оборвал его гробовщик.

Мистраль и Фабио поняли, что вмешиваться действительно не стоит: друг Мизерере на данный момент был потерян для человечества.

— Что теперь будем делать? — спросил Фабио.

— Я возвращаюсь в мастерскую. Буду перебирать мотор моей «Альфы», — сказал Мистраль.

— А почему бы не заехать ко мне? Предков нет дома, а моя сестра устраивает вечеринку. Будет куча девочек. Поехали, повеселимся, — стал соблазнять его приятель.

У Мистраля не было постоянной девушки. Порой он месяцами жил как монах. Ему было просто не до любви. Сильвано Ваккари иногда принимался его упрекать.

— Помни, малыш, кто не успел, тот опоздал, — говорил он. — Мне бы твои годы! Я был грозой квартала в доброе старое время. Теперь-то я развалина, конченый человек.

Сильвано сильно изменился. Мистраль видел, как он слабеет и все больше сдает прямо на глазах. Иногда в мастерскую заглядывал доктор Спада. Забывая, что Сильвано когда-то наградил его рогами, он вынимал из сумки стетоскоп:

— А ну-ка, присядь, давай послушаем твое сердце. Главное, не падай духом. Это вредно для здоровья.

А потом выписывал лекарства и назначал лабораторные анализы. Оба они глубоко тосковали по прекрасной Розильде и не испытывали злобы друг к другу.