Эрин Пайзи - Водоворот жизни

«Бесплодная старая ведьма, – подумала Рейчел. – Она отхлебнула большой глоток джина и глубоко затянулась сигаретой. – В самом деле, надо бросить это идиотское занятие. Какой смысл в том, что изо всех сил пытаюсь доказать, какая я прекрасная мамаша, чтобы угодить акушерке, если при этом превращаюсь в законченную алкоголичку или сдохну от рака легких?»

– Ведь я кормила грудью Доминика целых шесть месяцев, – объяснила она вежливо слушавшей ее кошке. – С ним, вроде бы, все в порядке.

У нее будто гора с плеч свалилась, как только она приняла это решение. Рейчел вспомнила их последний визит к Уильяму и Юлии. Рейчел, уже беременная Сарой, не изъявляла желания выслушивать нотации Юлии.

– Я кормила Чарльза грудью до 2 лет, дорогая.

– Мама, – сказал Чарльз, – мы высечем это на твоем надгробии.

Позже, когда они были на кухне, и Рейчел, уставшая за целый день, сидела за столом, а Доминик наконец угомонился и уснул в комнате Элизабет, Юлия призналась:

– Не знаю, как ты, но грудное вскармливание Чарльза стало для меня своеобразным сексуальным откровением.

Рейчел изумилась и покраснела.

– Неужели, Юлия? Я испытываю все, что угодно, но только не это. Мне даже совершенно не хочется кормить грудью следующего младенца.

– Тебе следует делать это обязательно, дорогая. Младенцу нужно материнское молоко. Думаю, проблемы возникают из-за того, что у тебя самой не было матери. Ты должна отдавать себе отчет в том, что две старые девы не могли стать для тебя полноценной заменой хорошей матери. – Легкая страдальческая улыбка заиграла на ее губах.

– Мы дорого платим за своих малышей. Они появляются, мы любим их, а затем они оставляют нас. Так оно есть на самом деле, так тому и быть во веки веков.

– Вы имеете в виду Элизабет? – спросила Рейчел, взглянув на Юлию, и про себя подумала, что она проиграла это сражение. – Что от нее слышно?

Юлия покачала головой.

– Ничего нового. Мы получили письмо, в котором говорилось, что она была в Найроби и ждала, когда ее отправят в джунгли проповедовать. Разумеется, девушка должна поступать так, как ей нравится. Я не из тех, кто так или иначе стремится ущемить своих детей. Если она нашла свое счастье, то мы с отцом только гордимся ею.

Для Юлии настали трудные времена. Чарльз переехал в Лондон после того, как Рейчел закончила университет. Ему предложили работу в местной газете Хаммерсмита, которая называлась «Аргус Вечернего Хаммерсмита», что, бесспорно, являлось большим шагом вперед в сравнении с «Газетой Бридпорта». Элизабет, как только ей исполнился 21 год, оставила дом и присоединилась к миссионерам в Африке, и с тех пор, собственно, ее никто не видел.

Рейчел очень сожалела об этом, так как Элизабет ей нравилась. Она посадила Сару на детский высокий стульчик.

– У меня в жизни должно быть еще что-то, кроме детей.

Рейчел смутно сознавала, что должна получать от Чарльза нечто большее, чем она получала в действительности. Внешне они производили впечатление очень счастливой, преуспевающей молодой четы. Чарльз чувствовал себя в Лондоне как рыба в воде. Рейчел ненавидела город, но понимала, что должна поступаться собой во благо супруга. Хорошо, что Анна жила в Кенсингтоне, и изредка, по пути в отпуск, из командировок по линии Министерства иностранных дел, наезжали Клэр с Майклом, возвращаясь из какой-нибудь далекой экзотической страны.

– Не знаю, что это, – жаловалась Рейчел Анне. – Просто, кажется, я не могу больше находить общий язык с Чарльзом.

Анна оставалась непреклонной противницей мужского пола.

– Чарльз не утруждает себя общением с кем бы то ни было, душа моя. Обычно он слишком занят своей персоной, часами разглядывая себя в зеркале.

– Анна, не будь к нему слишком жестокой.

– Да я и не пытаюсь. Просто мне надоело приходить сюда и все время видеть, как ты чахнешь на глазах. Последнее время, что я бывала здесь, от тебя постоянно отвратительно пахнет.

– Знаю. Это просто ужасно. Сара все время срыгивает. На меня, на мебель, на ковер. Я все отмываю, но этот запах… Извини.

Анна посмотрела на нее.

– Ты ведь не счастлива по-настоящему, если честно.

– Не знаю. Если и так, то это полностью только моя вина. Не понимаю, почему я не испытываю того же, что остальные женщины на улице. Я же не могу бесконечно ходить на эти дешевенькие вечеринки. Как-то даже пыталась. Сижу за столом, и мы все восхищаемся рождественскими подарками и чашками для коктейлей. Ничего особенного, конечно, но только там все такие неискренние: никто не скажет прямо, что думает на самом деле.

– Да они бы и не осмелились. Если они всегда понимали, насколько обделены судьбой и несчастны, то стоит им произнести это вслух – и весь мир обрушится вокруг них.

– Легко тебе говорить, Анна. Ты никогда не стремилась наладить взаимоотношения с мужчиной, поэтому столь бескомпромиссна в своих суждениях.

– Это очень трудно для меня, Рейчел. Отчасти, именно из-за этого я столь нетерпима к тебе: на пять лет замуровать себя в крошечной халупе на улице предместья. Думаю, ты и в газеты-то не заглядывала.

– Ну, по правде сказать, я все время страшно устаю. Конечно, я смотрю девятичасовые новости, а Чарльз рассказывает мне, что происходит вокруг.

– Мир вокруг такой огромный, и все в нем столь быстротечно меняется. До того, как приехать в Лондон, я и не представляла себе совершенно, как мир сложен и многолик. – Анна зажгла сигарету. – Знаешь ли, Рейчел, я – лесбиянка. Меня это в шок не повергло, как видишь. Я всегда ощущала, что со мной творится что-то неладное, даже в монастыре Святой Анны. Но тогда поколение моей мамы хранило свою личную жизнь за семью печатями, а теперь движение таких же людей, как я, объединилось и выплеснулось наружу. Мы требуем к себе нормального отношения. Но я стесняюсь… все время… Как я расскажу своей матери? Что подумают монахини? Как отнесешься ты? Понятно теперь? – она лукаво смотрела на Рейчел. – Ты по-прежнему хочешь, чтобы я стала крестной матерью Сары?

– Конечно, глупенькая. Знаешь, Чарльз всегда говорил, что ты гомосексуальна. Когда он бывает в скверном настроении, частенько предлагает мне попробовать позабавиться с тобой. А иногда говорит, что я тоже имею гомосексуальные наклонности. То же он думает о моих тетушках. Но меня это нисколько не обижает. Для меня более естественная потребность жить рядом с женщинами. А жить вот так с мужчиной – это мне просто опричь души. Чарльз говорит, что…

– Не надо об этом, – оборвала Анна. – Чарльз говорит всегда столько гадостей. Думаю, тебе стоит преодолеть себя и попытаться выйти из дома. Ты ведь так ни разу и не побывала у меня. Мне все время приходится приходить к тебе. Почему бы тебе не предложить Чарльзу посидеть с малышкой, а мы сможем вместе поужинать.