Хербьёрг Вассму - Бегство от Франка

— Персонаж романа никогда не может полагаться на писателя, — сказала Фрида. — Но если ты найдешь себе испанца, писатель может приписать его мне. Ради Франка.

— Ради Франка? Что за чушь? Ради меня!

— Неужели у тебя нет желания отомстить Франку? — осторожно спросила я.

— Я полагала, что ты опытная женщина и не думаешь о таком. Один раз я попробовала отомстить… Нет, это не для меня. Месть требует времени, нельзя ничего делать ради себя. А мне нужна добропорядочная жизнь.

— Никто в мире не сообщает писателю о жизни столько, сколько персонажи его романа, — сказала Фрида, ей хотелось подразнить Аннунген.

Пара с детьми собралась уходить, и Аннунген не спускала с детей глаз.

— Надеюсь, в романе будет написано, что я тоскую по своим детям, — сказала она.

Не успела я придумать несколько сносных фраз, как в соседней комнате раздался смех. За окном выл ветер, я сидела за компьютером и писала о птицах, которые есть повсюду. Здесь, у моря, они были естественной частью пейзажа. Я обратила внимание на то, что чайки в Осло и в Берлине кричали совсем не так, как там, откуда я приехала. Городские чайки издавали свои городские пронзительные крики с крыш домов и с деревьев в парках. Или на берегу пляжа. Люди подолгу даже не вспоминали о них, пока голуби или другие мелкие птицы не сообщали чайкам, что где-то есть пища, и они слетались туда. Не в таких, правда, количествах, как было там, откуда я приехала. Но они были более агрессивны. Они неожиданно появлялись у меня за спиной в самых разных местах. Например, под деревьями во Фрогнерпарке.

Опять смех! Странно, каким приятным может быть одиночество, пока ты не услышишь, что за стеной кто-то смеется. Кто там смеялся, Аннунген?

Чайки в Осло как будто не знали, что им делать и где можно найти пищу. Сомнительно, чтобы они умели ловить рыбу. И они не давали себе труда, чтобы пометить свои угодья. Зато они появлялись там, где их меньше всего ожидали. Меня тревожило, что птицы, которых, как мне казалось, я хорошо знаю, ведут себя таким образом. Уже очень давно крик чаек был единственным агрессивным звуком, к которому я относилась спокойно. Я привыкла доверять этим существам, знала, чего от них можно ждать.

За стеной кто-то смеялся, совершенно точно! Кажется, Аннунген говорит по телефону? И потому смеется? Я вдруг подумала, что не знаю, есть ли чайки в пустыне? Как ни глупо, но меня раздражало, что я этого не знаю. Мои энциклопедии лежали в гараже в подвале отеля, и у меня не было сил идти туда за ними. Я слишком устала. Но продолжала мучить себя этим вопросом.

Когда мы возвращались в отель, я наблюдала за чайками, которые парили, пересекаясь в темном небе. Казалось, их нисколько не волнует, что в Испанию пришла весна. Может, из-за непогоды. Они не ныряли в море за рыбой, но апатично плавали в вышине, не видя ничего, из-за чего могли бы подраться. Я подумала, что они пользуются случаем, чтобы посмеяться надо мной. Они нарочно делали то, что им несвойственно, дабы ввести меня в заблуждение. Так же, как я пыталась ввести в заблуждение Аннунген, выдавая себя не за ту, кем была. Делала вид, что хотела, чтобы она приехала к нам ради нее самой, тогда как Фрида заявляла, что она здесь ради того, чтобы вдохновлять меня.

Я захлопнула крышку компьютера и пошла чистить зубы. Когда я вернулась из ванной, за стеной было тихо, если не считать доносившегося сюда шума ветра.

Барселона

Перед завтраком я сидела с мобильным телефоном в руке, держа палец на первой цифре номера Франка, и думала: у меня еще есть выбор. Я могу набрать его номер! Но я этого не сделала.

Мы прошли по знаменитой Ла Рамбла, где вечно дует ветер, и видели издали высокого Колумба на огромном цоколе в конце этой шумной улицы, изобилующей всевозможными лавками, киосками, сувенирными ларьками, цветочными магазинами, фокусниками, торговцами живностью с клетками, в которых сидели птицы и грызуны всех мастей, гадалками и мимами, дерзко преследующими свою жертву у нее за спиной ко всеобщему веселью. Мне было холодно. И мало помогало сознание, что мы находимся в сердце Каталонии в городе Антонио Гауди.

Каждый раз, слыша смех Аннунген, я понимала, что Франк выбрал бы ее, если бы он нас выследил или она позвонила бы ему и сказала, где находится. Поэтому я готовила себя к этому. Независимо от того, сколько его денег хранилось у меня, он выбрал бы ее. Самое лучшее было бы все рассказать ей и покончить с этим. Я была из той категории преступников, которые хотят, чтобы их преступление было раскрыто. Здесь было слишком много людей, чтобы я могла вычислить среди них потенциальных преследователей. Но я могла только гадать, что для меня было бы хуже — Франк, раньше или позже нашедший нас и выбравший Аннуген, или наемные убийцы, явившиеся сюда, чтобы схватить нас.

Солнца не было, лил дождь. Вернее сказать, с моря на нас обрушился целый континент воды. Мы стояли на мозаичном тротуаре, сделанном по эскизам Миро, и восхищались драконами в стиле Ар деко, украшавшими бывший магазин зонтов. Что общего имеют между собой драконы и зонты, понять, конечно, трудно. Фрида рассказывала нам, что оперный театр Лисеу дважды восстанавливали после пожаров в 1861 и 1994 году.

Мы зашли в неоготический дворец Гуэль. Я надела перчатки, а Фрида читала нам вслух путеводитель для туристов. Этот дворец вместе с собором Ла Саграда Фамилия — собором Святого Семейства, — который нам еще предстояло увидеть, был самым значительным творением Гауди.

Я презирала свою способность идти прямо, никуда не сворачивая, и считала это рабским отношением к действительности. Не нравилось мне сие добровольно возложенное на себя обязательство двигаться к цели именно таким образом. Кажется, такие наклонности передаются по женской линии? Но от кого? Моя мать отдала меня раньше, чем двинулась куда-то дальше.

Мы ехали в открытом автобусе для туристов. По-моему, у меня начинался насморк. Фрида фотографировала, а Аннунген восторженно вскрикивала при виде того, что открывалось ее глазам. Мне никто не мешал думать о том, что я могу заболеть. Я предвидела, что заболею, как только мы, наконец, снимем себе жилье, где я могла бы работать. Мало того, мне придется сидеть дома, пока они, забыв про меня, будут осматривать новое место. Конечно, они будут приносить мне фрукты и еду, не хватало, чтобы было иначе. От них будет приятно пахнуть морем и солнцем, ведь мы поселимся у моря, это было уже решено. А я буду лежать в комнате, пропахшей болезнью, пылью и несвежим бельем.

— Господи, как будет прекрасно, когда мы найдем идиллическое местечко, где сможем остановиться! — воскликнула Аннунген. — Но сперва мы должны насладиться Барселоной!