Джоанна Кингсли - Ароматы

Ви вспыхнула гневным румянцем. — Теперь послушай-ка ты меня, сестричка. Ты всегда была эгоисткой, все получая и ничего не давая взамен. Не признавала ответственности не только по отношению ко мне, но и к отцу. — Ви остановилась, надеясь, что Марти хоть что-нибудь скажет об Армане, но та промолчала.

Тогда Ви резко спросила:

— Почему тебя исключили из Рэдклифа?

— Меня не исключили, я ушла сама.

— Да, — подтвердила Ви своим вечным тоном страдалицы, измученной заботами о сестре. — Они написали, что ты ушла по собственному желанию, но тебе грозило исключение.

— За что? — с любопытством спросила Марти.

— За недисциплинированность и агрессивность.

Марти засмеялась. Истеблишмент чутко улавливает угрозу. Стремление к свободе и полноте жизни подрывает устои упорядоченной жизни буржуазного общества. Отсюда страх перед молодежью, ее вольнодумством и вольнолюбием. Марти знала о молодежном движении во Франции, в студенческих кругах Америки, в том числе и в Рэдклифе. Она не будет отвечать Ви — объяснения бесполезны, защищать себя бессмысленно. Они с сестрой находятся по разные стороны баррикады — и понять друг друга не могут. Через минуту они расстались. Ви спросила:

— Какие у тебя планы?

— Отплываю утром на лайнере, — ответила Марти.

Лицо Ви исчезло с серебристой поверхности морской глади и утонуло в глубинах океана. Перед взором Марти возник образ Жана-Люка — она чувствовала, что этот человек изменит ее жизнь.

Он появлялся в казино каждую ночь, но к ее столу больше не подходил. Она постоянно чувствовала на себе его неотрывный взгляд из другого угла комнаты, но он не приближался и не заговаривал. Жан-Люк словно окружил Марти невидимой сетью и тянул ее к себе. И Марти тоже тянулась к нему, но подойти не могла: если бы она это сделала в казино, ее уволили бы. Каждую ночь после окончания работы она ждала его на лодочной палубе, но он не появлялся. Возбужденная и расстроенная, Марти пробовала отвлечься, флиртуя с другими мужчинами. Она делала авансы администратору казино, но не доходила до конца: он был лысый, с брюшком, занимал слишком незначительный пост, — одним словом, это был незавидный трофей.

Тогда она решила атаковать капитана: это поможет ей отвлечься от Жан-Люка и она проучит этого высокомерного наглеца, черт бы его побрал.

Когда в Марти пробуждалось желание, она решительно устремлялась к цели. Она брала от мужчины все, что хотела: радость от победы в поединке полов, чувственное удовольствие и материальную выгоду. Ничего более, по опыту Марти, мужчины дать не могли. В двадцать один год Марти считала, что любовь — волнующий, захватывающий вид спорта; лишь иногда она находила в объятиях мужчины умиротворение и чувство защищенности.

Капитан Сверре Линдблом, высокий блондин, не замедлил пригласить Марти в свою каюту. Они пили светлый рислинг, потом занимались акробатикой в постели, и каждый был доволен на свой лад. Капитану польстило, что он вызвал интерес у темноволосой красотки, которая была моложе его собственной дочери. Марти же пополнила список своих побед главным человеком на судне.

Вернувшись в свою каюту, Марти занялась макияжем для предстоящей ночи в казино. Сидя перед зеркалом, ей вспомнились слова Жан-Люка: «Вы используете мужчин и отбрасываете их, словно отыгранные карты». Что-то в этом роде. Накладывая светлый тон на кожу, сиявшую после секса особым блеском, она подумала, что Жан Люк прав: ей было совершенно безразлично, будет ли она снова заниматься любовью со Сверре Линдбломом.

Но вот Жан-Люка она не может изгнать из своих мыслей, даже сейчас, возбужденная сексом с другим мужчиной «Почему? — спрашивала она себя. — Все мужчины одинаковы. Надо использовать их и не допускать, чтобы они использовали тебя. Почему же этот занимает твои мысли?»

«Почему?» — повторяла она, накладывая на щеки полупрозрачные румяна. Марти нахмурила брови. Она расспрашивала о Жан-Люке у других девушек-крупье, им было только известно, что он богат, холост и подолгу живет на яхте миллионера Софокла Менаркоса, по слухам, такого же богатого человека, как королева Елизавета и Жан-Поль Гетти.

Чем бы он ни занимался на яхте Менаркоса, Жан-Люк бесспорно принадлежал к миру Лучших Людей, — миру, в который хотела проникнуть Марти. Для этого ей предстояло завоевать Жан-Люка. Она наложила серебряные тени на веки и принялась за свои длинные и изогнутые ресницы, накладывая на них тушь темно-синюю, потом зеленую и, наконец, черную. Эффект был поразительный. «Сегодня я завлеку его», — подумала Марти.

Но этого не произошло, и он подошел к ее столу только в последнюю ночь перед прибытием корабля в Касабланку, первую стоянку на пути в Геную.

Он был в белом костюме, со светло-желтой розой в петлице — Марти ревниво подумала, не подарила ли ему цветок женщина.

Она втянула живот, отчего ее груди четко обрисовались под шелком черного платья с глубоким вырезом. Выше локтей блестели массивные золотые браслеты, вокруг шеи — широкое золотое ожерелье.

— Невероятно, — сказал он, глядя в свои карты, но Марти знала, что он говорит о ней. Сбросив карту, он взял у нее другую, даже не взглянув, и прошептал: — Я в вашей власти.

В этот вечер он все время выигрывал и к полуночи его выигрыш достиг восьмидесяти тысяч долларов. Столик окружили зрители. Жан-Люк продолжал выигрывать. Другие игроки за столом Марти прекратили делать ставки — играл только Жан-Люк. Перед ним лежало уже сто тысяч долларов. Выжидательно посмотрев на Марти, он сказал: — Удваиваю.

— Это против правил, сэр, — возразила она. — Вы превысили установленные пределы ставок.

— Тогда я меняю ставки. Если я проиграю, вы получаете все эти деньги, если выиграю — я получаю вас.

Изумленные зрители замерли вокруг стола; Марти с колодой карт в руке молча смотрела в глаза Жан-Люка, потом встрепенулась и произнесла ясно и решительно: — Ставка принята. Она быстро сдала карты, тесно прижавшиеся друг к другу зрители придвинулись к столу. Жан-Люк отвел взгляд от Марти, посмотрел в карты, которые она сдала ему, и глаза его зажглись торжеством.

2

«Аполлон», яхта длиной в 120 футов, развивающая скорость в 48 узлов, была больше и быстрее, чем «Меркурий» Ставроса Ниаркоса — первая яхта, построенная по особому заказу.

Менаркос заказал ее той же английской фирме, что построила яхту его соперника; увеличение размеров и веса потребовало новых расчетов, инженеры представляли придирчивому заказчику один проект за другим, и только пятый получил его одобрение.

Только через три года Софокл Менаркос вышел в море на своем «Аполлоне» — великолепнейшей и самой быстроходной яхте в мире. Стены внутри помещений яхты сияли розовым каррарским мрамором, полы покрывали персидские ковры. В гостиных висели бесценные картины старых мастеров — Корреджо, Тициана, редко встречающегося Джоджоне. Стены библиотеки и кабинета Менаркоса были затянуты гобеленами, а в зале для танцев радовала глаз стенная роспись Джоан Майро. Золотой сервиз, столовое серебро или раковины из китайского фарфора в ванной — все детали обстановки были выдержаны на уровне взыскательного художественного вкуса.