Кэти Келли - Если женщина хочет...

Как ни горько, но Мэтт понимал, что он не писатель. Состав­лять тексты рекламных объявлений и писать романы – это прин­ципиально разные вещи. Если человек играет на фортепиано, это вовсе не значит, что он умеет играть на скрипке. Да, кое-что об­щее есть, но если ты прекрасно делаешь что-то одно, то совсем не обязательно сумеешь сделать другое.

Это было больно, очень больно. Но больнее всего было другое. Он возомнил, что может писать, и заставил Хоуп и детей пере­ехать с ним в Керри. Бросил работу, дом, друзей, а все ради чего?

– Кофе? – одними губами произнес Сиаран, внезапно ока­завшийся рядом.

Мэтт благодарно кивнул. Что угодно, лишь бы оказаться по­дальше от этого злобно подмигивающего курсора!

Спустившись на кухню, Сиаран наполнил две кружки кофе и сел за стол, добродушно поглядывая на Мэтта. Он ни за что не сказал бы человеку, что тот бездарен. Сиарану доводилось видеть людей, в которых просыпался скрытый талант, – их пальцы так и летали по клавишам, а в ушах звучала ликующая музыка. И дру­гих, которые годами мечтали о том, что в один прекрасный день начнут писать; людей, которые отказывали себе во всем, чтобы провести неделю в знаменитом редлайонском Центре творчест­ва. Но, оказавшись на большом чердаке, они обнаруживали, что это не так легко, как кажется, и что слова из себя приходится тя­нуть клещами. Слова, которые не ложатся на бумагу и никогда не увидят света.

Мэтт не был похож на первых; он выглядел типичным пред­ставителем второй группы – подавленным неудачником, совер­шившим большую ошибку и не знающим, как в ней признаться.

– Как дела? – осторожно поинтересовался Сиаран.

– О'кей, – так же осторожно ответил Мэтт. – Все о'кей. На самом деле я еще обдумываю сюжет.

– Конечно, – серьезно сказал Сиаран. – Это очень важно.

Он начал размешивать кофе, размышляя о том, что нельзя об­думывать сюжет и при этом ничего не писать. Бедный Мэтт… Сиарану было жаль и Мэтта, и его милую тихую жену. Оставалось надеяться лишь на то, что Паркер вовремя опомнится. Он много раз видел, как Хоуп тащила в деревню двух малышей. Было ясно, что всем троим здесь смертельно скучно. Они были похожи на сосланных. Сейчас Хоуп работала несколько дней в неделю; ви­димо, больших денег у этой семьи не было. Мэтту следовало снять­ся с якоря и вернуться домой. Сиаран видел множество похожих примеров и знал, как разъедает душу творческое бессилие.

– Финула просила пригласить вас к нам на следующей неделе. У нас будет небольшая вечеринка, – непринужденно сказал он.

– Мы с удовольствием придем, – сказал Мэтт. Что угодно, лишь бы развеять тоску. Может быть, он хотя бы на мгновение сумеет забыть о том, что потерпел неудачу.

Спустя неделю Мэтт гнал машину по шоссе со скоростью, ко­торую Хоуп считала смертоубийственной. Но просить его ехать помедленнее было бессмысленно – это только заставило бы его поддать газу.

Хоуп вцепилась в сиденье так, что побелели костяшки, сжала губы и посмотрела назад. Тоби спал в своем детском сиденье, а Милли улыбалась от уха до уха. Скорость ее не пугала. Она, как и отец, предпочитала езду с ветерком и при каждой возможности кричала: «Быстрее, папа!»

Они возвращались из экспедиции в Килларни, куда ездили за покупками. Милли тряслась от радости при виде своих новых ту­фелек из небесно-голубой замши. Но Хоуп особого восторга не испытывала, потому что небесно-голубая замша и коттедж «Крон­шнеп» не имели между собой ничего общего. Как удалять грязь с замши? Мэтт был счастлив, потому что купил новый триллер и пару журналов по вычислительной технике. Тоби был счастлив, потому что это было его обычное состояние. А Хоуп ворчала и сердилась, потому что она не купила ничего, кроме всяких пустя­ков. Она собиралась приобрести что-нибудь дешевое, но наряд­ное для вечеринки у Финулы, но, как на грех, в магазинах ничего подходящего не оказалось.

Пытаясь отвлечься от дороги, Хоуп начала перебирать в уме, что ей надеть, и быстро забраковала половину своих нарядов. «Су­ществует четкая связь между одеждой и неприязнью», – сделала вывод она. Чем меньше тебе кто-то нравится, тем лучше ты дол­жен быть одет при встрече с ним. В таком случае у нее лишь один выход: позвонить в Милан Донателле Версаче и попросить сроч­но прислать ее последнее творение. Если бы у нее был хоть ма­лейший повод не идти на эту проклятую вечеринку! Увы, такого повода не было. Сослаться на то, что некому сидеть с детьми, она не могла: Финула настояла, чтобы детей привезли с собой и уло­жили в спальне для гостей.

– Думаю, они не проснутся, пока мы не соберемся домой, – весело сказал Мэтт, сообщив Хоуп об этом плане.

Когда в восемь часов вечера машина Паркеров остановилась у дома Финулы и Сиарана, все члены семейства были облачены в свои лучшие наряды. Мэтт был неотразим в костюме от Пола Сми­та, который он надевал всего несколько раз. Костюм дополняла серая рубашка без галстука, получалось что-то очень стильное и в то же время непринужденное. Хоуп знала, что ей никогда не удастся добиться того же эффекта. Поэтому она махнула рукой на непринужденность и надела маленькое черное платье из «Некст», которое было тесновато в талии еще при покупке и за это время просторнее не стало. Дополняли наряд жемчужные серьги, высо­кая прическа, тонкие черные колготки и классические замшевые «лодочки». Все журналы мод в один голос кричали, что малень­кое черное платье – это безошибочный выбор. Хоуп, которая была вынуждена надеть под него неудобное стягивающее белье, оста­валось надеяться на то, что журналы правы.

Сиаран встретил их у дверей и сразу повел в спальню для гос­тей, где можно было уложить детей.

– Прислать к вам Финулу на помощь? – спросил он, уводя Мэтта.

Хоуп улыбнулась и покачала головой. В последнее время она пришла к выводу, что Сиаран очень симпатичный человек. Она не выносила только Финулу.

Конечно, Милли не собиралась ложиться спать без стакана молока, воды и нескольких походов в ванную. Когда дети нако­нец уснули, было уже почти девять. Вечеринка была в разгаре, но уставшей Хоуп было не до веселья.

– Дорогая, рада вас видеть. Как дети, уснули? – спросил зна­комый голос.

Хоуп показалось, что интонации Финулы стали еще более ма­нерными. Ничего удивительного. Впрочем, Финула пыталась произвести впечатление. Это означало, что она будет говорить с французским акцентом, упоминать имена шапочно знакомых ху­дожников с таким видом, словно это ее близкие друзья, и притво­ряться, что каждый вечер ужинает с шампанским. Все это было тошнотворно. Через десять минут Хоуп захотелось уйти и лечь.

Впрочем, Финула тоже, очевидно, была сыта Хоуп по горло.