Бьющееся сердце - Лора Павлов

Эмерсон выпятила грудь — на ее футболке было написано: Девочка Бифкейка.

В руках у нее была корзинка с любимыми рисовыми батончиками Катлера. И, черт возьми, я гордился тем, что она знала, как сделать его день особенным.

— Классная футболка, — сказал я, игриво приподняв брови. Потому что, черт побери, моя девочка была чертовски хороша.

— Отлично. У тебя тоже есть такая. Надень, — сказала она, кидая мне футболку с барного стула.

Папа Бифкейка.

Это было не маркером написано. Она заказала их заранее.

И, черт возьми, мне это безумно понравилось.

Я переоделся в этот дурацкий, но классный прикид, и мы втроем отправились в школу. Обычно я просто передавал учителю купленные в магазине сладости и ехал работать, но сегодня мы фотографировались перед классом, и все дети сбежались посмотреть, что он принес.

Катлер сиял, глядя на Эмерсон, когда его одноклассники подходили поздороваться с их педиатром. Она тут как местная знаменитость.

Оказалось, она звонила Доктору Долби, пока была дома, и сообщила, что передумала и хочет остаться в Магнолия-Фоллс. Я не мог сдержать смех, когда она рассказала, что тот даже никого другого толком не рассматривал — был уверен, что она передумает. Просто решил: если уедет, начнет заново.

Он нашел того, кого хотел видеть на своем месте. И не собирался отпускать.

Как и я.

— Спасибо, что сделал мой Звездный день лучшим, — сказал Катлер. — Прости, пап, но у Эмерсон угощения вкуснее.

Она наклонилась и обняла его.

— Знаю. Единороги из риса — это не мой конек, — рассмеялся я.

— Отличного дня. Мы заберем тебя после школы, ладно? — сказала Эмерсон и поцеловала его в щечку.

Я заметил, что ее глаза блестят от эмоций. Я взял ее за руку, и мы вышли из школы.

— Все в порядке? — спросил я.

— Да, — ответила она, обернувшись ко мне, пока я открывал ей дверь. — Это было так трогательно. Я счастлива, что смогла побыть рядом с ним.

— Он тоже был рад. Спасибо, что ты с ним.

— Конечно, — сказала она, пока я вел машину в сторону ее офиса.

— Я, кстати, сегодня туда не пойду. Док прикроет. Я хочу быть с тобой, если ты не против.

Я остановился на знаке стоп и посмотрел на нее.

— Ты уверена? Тара — это не подарок. Плюс ее парень будет с ней. Может быть жестко.

— Мы в этом вместе. Так все и должно быть. Хорошее и плохое. Я хочу быть рядом.

Именно там я и хотел ее видеть.

— Спасибо, — хрипло произнес я.

— А ты в порядке? — спросила она, когда мы подъехали к офису Ривера.

— Да. Просто не привык рассчитывать на кого-то, кроме своих парней. А ты каждый раз появляешься в нужный момент и сбиваешь меня с толку.

— Привыкай. Я никуда не собираюсь, — усмехнулась она.

Я выскочил из машины и обошел, чтобы открыть ей дверь.

— Легче всего к этому привыкнуть. — Я прижал ее к машине и поцеловал, прежде чем повести внутрь.

Кэсси, помощница Ривера, как раз вручала ему чашку кофе. Он, как всегда, щипал переносицу и спокойно объяснял ей, что она опять сделала его не так. Я едва сдержал смех, когда она трижды повторила заказ и ушла с кружкой.

— Привет, — сказал он, хлопнув меня по плечу и обняв Эмерсон. — Если будете заказывать кофе, просите черный. Безопаснее.

Мы рассмеялись, и Кэсси принесла нам кофе.

Два черных.

Мы прошли в переговорную, сели за стол, и в этот момент Кэсси привела Тару и, как я понял, ее парня. Без адвоката. Не удивлен.

Ей было настолько наплевать, что она даже не удосужилась найти кого-то, кто бы объяснил, что здесь происходит. Могла бы нанять юриста или попросить перенести встречу, но ей всегда было плевать.

И это неудивительно.

Ей никогда не было дела. Правда?

— Привет, — сказала Тара, сразу заметив Эмерсон и бросив на нее злой взгляд.

Я нашел под столом руку своей девушки и переплел наши пальцы.

— Это мой муж, Марк, — сказала Тара.

Мы с Ривером переглянулись.

— Не знал, что вы замужем. Это касается вас обоих, тогда, — сказал он, поворачиваясь к Таре.

— Мы уже больше года женаты. Так что я не потерплю, чтобы кто-то плохо обращался с моей женой, — заявил Марк, и я прикрыл рот рукой, чтобы не заржать. Он явно это заметил.

Она не была жертвой.

— Вы сознательно отказались от адвоката? — уточнил Ривер, открывая папку.

— Мы с Марком можем говорить сами за себя, — Тара подалась вперед с натянутой улыбкой. — Никакого теста на отцовство не нужно. Я знаю, что Катлер — твой сын. Не стоило мне это говорить.

— Не извиняйся, детка. Ты просто расстроилась, — сказал Марк, взяв ее за руку.

— Это была паршивая вещь — говорить такое мужчине, который любит своего сына. И опасная игра, Тара. Но, возможно, это даже к лучшему. Пора было все расставить по местам, — сказал я.

— В смысле?

Выступил Ривер, четко и без лишних слов:

— Сейчас я объясню, как все будет происходить. — Он протянул каждому по пакету документов. — Здесь указаны суммы алиментов за прошедшие годы, если вы намерены добиваться опеки. Кроме того, вам придется платить алименты и в дальнейшем. Вы никогда не заплатили ни копейки за своего сына, и все — и материальная, и эмоциональная ответственность — лежала на плечах моего клиента, который справлялся с этим охотно. И собирается продолжать.

— Так если он сам хочет все оставить как есть, зачем мне ему платить? — отозвалась Тара, в то время как ее муж ошарашенно уставился на цифры в бумагах.

Да уж. Удивительно, правда? Растить ребенка — дорогое удовольствие.

— Мы не будем это платить. Она видится с ним раз в пару лет, так что незачем платить. Пусть все остается как есть — нам дети не нужны, — прошипел этот тщедушный урод, и Тара просто пожала плечами.

Эмерсон сжала мою ладонь под столом.

— Отлично, — ответил Ривер. — Тогда вы подписываете передачу полной опеки Нэшу. Это значит, что вы больше не можете приезжать в город и решать, когда и как часто будете видеть Катлера. Вы отказываетесь от этого права — хотя, по сути, вы отказались от него уже давно. Сейчас мы просто закрепим это юридически, чтобы защитить моего клиента и его сына.

— Нашего сына, — вмешалась Тара, и Марк бросил на нее какой-то предупреждающий взгляд.

— Твое имя в свидетельстве о рождении, но матерью этого мальчика ты никогда не была, и ты это знаешь, — сказал я. Голос был спокойным, без осуждения — я надеялся, что смогу